Спустилась обратно к Танасу. Посижу, отдохну — и домой. Вот и конец моей мечте. Не смогла, сдалась, не хватило меня и на это. Да и что может измениться от того, побываю я на Каллистоне или нет? Детская игра, больше ничего! А потом ноги неожиданно понесли меня снова па гору. У развилки с палочкой свернула теперь вправо. Тропа вскоре потерялась среди перерытой листвы; за деревьями опять замаячила грань голубой пирамиды. Я засекла направление по компасу и стала пробираться к ней напрямик по крутому склону. Пот катился по воспаленному лицу и ел глаза, волосы были мокрыми. Легкие судорожно хватали воздух, сердце то пускалось вскачь, то, казалось, переставало биться. А если идти потихоньку? Нет, все равно не дойду, не* успею дотемна. Что ж, посмотрю только, что за поворотом,— и назад. Вот и поворот, но ничего не видно за деревьями. Придется подняться до той вой пролысины. И повела, повела подвернувшаяся опять под ноги тропинка, заманивая все дальше и выше. Лес кончился. Я стояла на небольшой полянке, над которой вздымался знакомый скалистый пик. По ту его сторону должен лежать мой Прекраснейший. Гору не обойти: склоны ее изрезаны оврагами, вздыбились скальными кряжами. Попасть к Каллистону, наверное, можно только через вершину — вроде бы с этой стороны подъем возможен. А спуск по противоположному склону? Будь что будет — иду! Хватаясь за кусты, я полезла. Вскоре стали попадаться огромные каменные глыбы, беспорядочно наваленные друг на друга. Проходы между ними заросли терновником, который предательски маскировал провалы и трещины. Исполинское дерево, сраженное, вероятно, молнией, застряло среди скал — кора обгорела, а толстенный, в два обхвата ствол уцелел и лежал, выбеленный солнцем и ливнями, точно спящее многорукое чудовище. Представляю, какие бушуют здесь стихии. В хорошее местечко я зашла, нечего сказать! А если подвернется нога или сорвусь со скалы? Что тогда? Не желая волновать Евдокимовну, я не сказала ей, куда иду. Кто ж догадается, где меня искать? Но — в путь! Пришло, должно быть, второе дыхание, и я отважно перепрыгивала через расселины, одним духом взлетала на скальные глыбы. Каждая из них казалась последней — выше ее не было видно ничего, кроме неба. А потом вырастали все новые и новые ступени этой чертовой лестницы. Еще рывок, и вот же — вершина! Лит.: Ирина Лезина. // Каллистон.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*