Насколько я мог понять из того, что мне рассказали, именно в этих криптах были открыты барельеф и надпись в честь Теагена и его жены, опубликованные Кларком (т. II, с. 111). Крипта, открытая солдатами, похожа на те, что я зарисовал; она имела ниши, где были сложены кости, найденные солдатами в полной сохранности, и остатки которых я видел разбросанными на земле. Надпись гласит: «Теаген, сын Хрес-тиона, и его жена Ульпия Макария, в возрасте 65 и 52 года. Прощайте». Наверху представлены Теаген и Ульпия в нарядах своего времени; первый держит в левой руке книгу или свиток, из-за чего Кларк окрестил его «философом». Под его римским плащом, наброшенным на плечо, видна туника и род штанов. Ульпия одета в длинное греческое платье и длинное покрывало сверху, вроде грузинской чадры30. Судя по характеру письма, надпись явно относится к времени Рескупорида и Савромата, которые царствовали с 73 по 123 год н.э. (370— 420 Боспора), что датирует надпись тремя веками позднее, чем предполагал Кларк31 .Таким образом, Теаген родился примерно в то же время, что Иисус Христос, и жил в царствования императоров Августа и Веспасиана. Кларк очень хвалит искусство, с которым исполнен этот барельеф; я же не нашел ничего особенного в стиле изображения фигур, и не нахожу, что плита представляет собой «великолепный барельеф, скульптурное произведение, равное по совершенству самым выдающимся шедеврам искусства». Г-н Кларк был заинтересован в преувеличении его совершенств, чтобы наговорить столько же дурного о русских, которые, вопреки его предсказаниям, спасли этот мрамор от забвения, сколь бы он ни был посредственным, и поместили его справа от главного входа в стене греческой церкви Севастополя, на горе, где каждый может сам рассудить о том, кто более прав — Кларк или я. Наверное сюда, к этим надгробным памятникам, весь херсонский народ перенес Гикию, когда при стефанофоре Стратофиле она притворилась мертвой, чтобы испытать херсонесцев, сдержат ли они данную ими клятву — похоронить ее в городе. Велик был стыд народа и городских старейшин, когда они увидели, как «усопшая» Ги-кия поднялась на своем катафалке и сказала: «Пусть никто больше не верит слову херсонесита!». Чтобы загладить свою вину, они согласились еще при ее жизни отвести ей на главной площади Херсонеса место, которое она сочла наиболее подходящим, чтобы воздвигнуть там свою гробницу, возле которой они поместили третью статую своей героини из позолоченной бронзы33. Она была единственной, имевшей подобное надгробие, во времена язычества; но вскоре христианство ввело ужасный обычай наполнять церкви костями и трупами, как я отмечал выше. Лит.: Дюбуа де Монпере Фредерик. Париж, 1843 г. // Путешествие в Крым. // Перевод с французского Т.М. Фадеевой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*