Далеко-далеко за лугами некошеными да степями нехожеными Человек жил. Сколько лет тому, уж никто и не помнит. Добрый был Человек. Работящий. За что ни возьмется — все ладно выходит. И пахарь он и кузнец. Дом поставить? Никто лучше не сработает. А беда в страну придет — грудью за землю родную стоит. Вот славный какой был Человек! Все бы хорошо, но пришла беда, откуда не ждали. Годков-то Человеку всего ничего, а тут хвороба-злодейка пристала. Кашлем душит. Слабиной мучает. И так Человек ей противится. И этак. Да всё окаянную одолеть не может. А из больного какой работник? Говорит он в сердцах: — Ох и худо мне! Уж пора пришла хлеб убирать. Ждут не дождутся часа своего колосья наливные. Да не в силах серп держать. Потух горн кузнечный. Дом покосился. Ох и худо мне! Тут навстречу старичок идет. Сухонький да маленький. Бородка клинышком. И глаза с прищуром из-под очков смотрят. — Знаю я, Человек, как горю твоему помочь, — говорит старичок. — Ведаю я, что хвор ты от работы тлжкой. Мало спишь да несытно ешь. Знаю, что раны покоя не дают. Это потому, что ты здоровье свое потерял. — Какое-такое здоровье? Что за слово мудреное? — спрашивает Человек. А в те времена слово «здоровье» люди не слышали. А коли слова такого не ведали, то и цены ему не знали. Это уже потом Человек умным стал. Понял, что нет ничего его дороже. А старичок тем временем бороду поглаживает да Человека наставляет: — Вот теперь тебе это самое здоровье сыскать нужно. — А какое оно да где прячется? — спрашивает Человек. — Запоминай, что скажу. Слышал я о краях благодатных. Там хворь-кручину напрочь забудешь. Вот только далеко это. Сам-то я там по молодости не был. А по старости, видать, не судьба там побывать. А ты иди, — и стал путь-дорогу сказывать. — В центре стороны той южной, на берегу моря синего, у гор высоких селение найдешь. Оно одно такое. Не спутаешь. И как сыщешь его — и тебе и всем людям польза великая будет. Потому как там и будет то, что тебе нужно. Сказал так и исчез. — Ну и чудеса, — прошептал Человек. Собрался и пошел. Путь неблизкий. Да Человек одолел его. Потому что думал не о себе только, а и о других людях. Кому плохо. Кому тоже здоровье требуется. Долго ли, коротко ли, приходит Человек на место. А народ там весь красивый да приветливый. На щеках румянец. Стан гибкий да стройный. — Откуда пошли эти люди? Дай спрошу, — говорит Человек. И вот что он узнал. Во времена далекие собрались в Константинополе-городе мореходы. Совет держали: где найти новые земли богатые и плодородные. В какую сторону плыть? Взял тогда слово самый бывалый из всех бывалых: — Много лет я хожу под парусом. Много земель разных видел. Лежат по ту сторону моря Эвксинского — моря Черного — земли цветущие. Не видел я края краше и душе ближе. Дорога туда опасная. Путь неблизкий. Но коль суждено доплыть туда — будем мы самые счастливые во всей стране нашей — Византии. Выслушали его остальные. Еду да питье загрузили на корабли и вышли удаче навстречу. Долго плыли, да вдруг случился невиданный шторм. А как солнце выглянуло, недосчитались моряки половины кораблей. Дальше плывут. Тут буря налетела. Паруса порвала. Мачты поломала. А как стих ветер, то качался на волнах лишь один корабль уцелевший. — Паруса зашить! Мачты крепить! — командует капитан. Тут повар подходит и говорит: — Вода на исходе. Еды на день пути осталось. Чем людям кормиться? — Питьё и еду беречь. А как паруса поставим, даст Бог с ветром попутным землю увидим. Но случилось так, что беды их только начинались. Из трех мачт лишь одну наладить удалось. Поднялся по ней матрос-дозорный. По сторонам глядит. — Не видать ли земли? — спрашивают его. — Нет, не видать, — отвечает матрос. День прошел. За ним еще. Но вот уже выпита последняя вода, съедена последняя еда. Под парусом единственным идет корабль — не знает куда. Сбился с курса капитан. Блуждает в неизвестности. Снова поднимается зоркий матрос на мачту. Еле ногами перебирает. Слабыми руками едва держится. — Не видать ли земли? — спрашивают его. — Нет, не видать, — отвечает чуть слышно матрос. Потеряли люди счет времени. Не звучат на палубе голоса веселые. Пали духом слабые. Поддерживают товарищей те, в ком сил побольше. А тут еще случилась болезнь на корабле. Вначале один занемог. За ним другой. А ведь каждый знает — какой из больного матрос? Ни тебе на мачту залезть, ни со снастями управиться. А уж кораблю верную дорогу указать, про то и речи нет. Великая беда болезнь. Говорят тогда товарищи дозорному: — Поднимись на мачту. Посмотри — не видать ли землю? Только нет сил встать на ноги. Совсем ослабел матрос. Тогда мальчишка-поваренок вызвался помочь: — У меня глаза зоркие. Ноги проворные. Я товарища заменю. Влез наверх. Смотрел, смотрел. А снизу спрашивают: — Не видать ли земли? — Земли не видать. А по правую руку туман идет. Густой, точно молоко. Совсем закручинились путники. — Вот тебе и земля цветущая, — переговариваются друге другом. — Наверное, смерть наша пришла. И еще день прошел. И еще ночь ушла. Застыло море. Паруса не шелохнутся. Не видно кругом ни зги. Стали матросы друг с дружкой прощаться, землю родную да детишек своих вспоминать. Как вдруг ветерок потянул. Туман на глазах стал таять. Глядят матросы, а вокруг море бескрайнее. А непоседа-поваренок враз на мачту забрался. Только пятки засверкали. Влево посмотрит да вправо и как закричит: — Ялос! Ялос! Берег! И была это цветущая Таврида. Земля сказочная, куда так стремились греческие мореходы. Ступили они на берег да так от слабости и упали. Совсем силы кончились. Сбегал тогда поваренок к источнику. Испили студеной воды. Грудью полной задышали. А тут солнце теплом припекает. Не поймут моряки. Говорят один другому: — Что за чудеса?! Возвращается к нам здоровье. Приходят вновь силы. Минуло лишь несколько дней, а они как прежде сильные и крепкие. И сказал капитан: — Место это не только видом своим чудесное. Слабых оно поднимает. А сильных еще сильнее делает. И решили они здесь остаться навсегда. Построили дома крепкие. А поселение свое назвали Ялта, что значит берег. Счастливо зажил Человек на земле южной. Немало времени прошло. Окреп он и загорел. Да не все ладно в этих краях выходило. Слышит однажды Человек — пушки гремят. Дым черный солнце ясное застилает. Поднялся на гору высокую. Смотрит, а в Севастополе-городе война идет. То напали на столицу нашу черноморскую враги английские да французские, турецкие да сардинские. И хотят они наш город себе забрать. Да не тут-то было. Поднялись солдаты да матросы и давай с неприятелем биться. Свистят пули. Рвутся снаряды. С той и другой стороны убитых да раненых множество. А по улицам города всадник скачет. Фуфайка да сапоги мужицкие. Старая шинелька солдатская на ветру развевается. Хоть с виду и простоват, а знают защитники города, что это сам профессор хирургии Пирогов. А с ним рядом помощники его. Тоже хирурги. До всего дело есть Николаю Ивановичу. Он и в госпиталях порядок наведет. И как лекарство дают да как кормят — проверит. К больным приходил других раньше. А уходил последним. Но главная его работа — операции делать. Чтоб раненый боли не чувствовал, применил Пирогов хлороформ. Это нар коз такой. А еще изобрел гипсовую повязку. Попадет солдату пулей или осколком в ногу. Что делать? А повязка пироговская тут как тут. Наложат ее поверх раны, и не нужно ничего ампутировать. Скольким людям он здоровье вернул — то и подсчитать трудно. Как-то осматривает Пирогов раненых. А среди них матрос. Матрос как матрос. Вида обычного. Присмотрелся Пирогов и спрашивает: — Никак геройский матрос Петр Кошка? Кивает в ответ раненый. Через силу улыбается: — Вот штыком в живот подранили. Как воевать теперь? Оказалось, что ночные охотники-матросы до утра были в рейде. Подкрались незаметно и черной смертью бросились на неприятеля. На штыки его, проклятого. Чтоб знал, как на землю чужую зариться. А еще бывало: матрос Кошка то пленных возьмет, то в секрете ночь проведет и всё про врага выведает. И всё ему нипочем. А тут на тебе — рана штыковая. Решил Пирогов вылечить матроса. А в Севастополе знали: коль за дело взялся Николай Иванович — быть больному на ногах. Так оно и случилось. Долго потом еще от матроса Кошки враги удирали. А еще хирург Пирогов мечтал, чтобы на поле сражения и в госпиталях больным и раненым воинам женщины помогали. Ведь заботливые руки и чуткое сердце ой как нужны солдату. И тому, кто в поле раненый лежит. И тому, кто прикован к постели. — Да где это видано, чтобы женщину послать на передовую? — кричали царские генералы. — Нечего им в войске делать. От женщин в армии одни беспорядки. А Пирогов знай свою линию гнет. Добился-таки. И в октябре 1854 года родилась первая в мире община сестер милосердия. Полевой госпиталь. Ночь. В мрачной палате мечется раненый. Какой уж день заснуть не может. Тяжко ему. Раны кровавые мучают. Жажда всего иссушила. Подходит к его кровати женщина. Повязки поправляет да пить дает. И становится легче солдату. Не один он здесь. Не заброшен. Есть, оказывается, близкий человек рядом, что о нем позаботится. — Сестричка, посиди со мной, — просит солдат, — тяжко мне, сестричка... Так родилось в Севастополе слово новое — сестра милосердия. И звучало оно нежно и ласково. Ка-, звучит порой имя родного и близкого человека. Смотрит Человек — что это там за мальчишка под пулями бегает? Вот одного перевязал. К другому несется. Худенький такой и проворный. Куртка матросская нараспашку. Вихры темные разметались. Не берет его пуля-злодейка. Ну-и смелый парень! Тут один матрос закричал: — Даша, сюда беги. Подсоби служивому. И с другой стороны зовут: — Давай сюда, дочка. Осколком поранило. Кровь хлещет. Оказалось, что вовсе это и не мальчишка. А была это дочь матросская — Даша. Сирота круглая. Когда напали враги на землю родную, решила девушка: — Не буду дома сидеть, коль беда пришла. Чем смогу, помогать землякам буду. Продала домишко. Продала стол да лавку, кровать да кастрюли. А больше ничего и не осталось девушке после матери-покойницы. Купила себе лошадь. Собрала тряпок чистых и за войском поехала. Ехала — не боялась. Под огнем неприятельским раны перевязывала. Знала Даша, что дело правое она затеяла. Верила, что одолеют врага воины русские. И стали звать-величать девушку — Даша Севастопольская. Полюбилась она нашим ратникам, и была им подлинной сестрой, сестрой милосердия. А хирург Пирогов в Крыму почти год провел. Рук не покладая со своим отрядом трудился. А как устроил раненых по лазаретам — пошли они на поправку. Тут и войне конец. Стали люди думать: как сил набраться. Одни двинулись на север. Там леса густые да мороз трескучий. Другие поехали на реки раздольные. А один доктор по фамилии Дмитриев вещи собрал да в Ялту переселился. — Ну и крошечная деревушка Ялта, — дивится доктор. — Домики маленькие, одноэтажные. Да и тех раз два и обчелся. Церковь на холме да пристань деревянная. А как ехать в Ялту — намучаешься. Дороги железной нет. На лошади не один день тащиться надо. Редкие пароходы заходили да и то летом. Вот какую картину невеселую увидел Дмитриев. Решил в Ялте Владимир Николаевич бороться с болезнями. Он даже знал как. Стал ездить по Южному берегу. Всё примечает. Всё записывает да приговаривает: — Какое место чудесное. Яйла ветер с севера не пускает. Хорошо! Солнце горячее землю нагревает! Хорошо! А море дышит на берег теплым своим дыханием. Без лекарств тут лечиться можно. Здорово! Стал доктор тогда статьи да книги о климате южном писать. Читают люди да диву даются: — Что же это получается? Мы раньше за здоровьем по заграницам ездили, а тут курорт прекрасный совсем рядом. Сперва один больной приехал. Помогло ему. Потом еще стали приезжать. И им тоже легче стало. Что тут началось за границей! Сердятся врачи: — Этот Дмитриев нас совсем без работы оставит. Плакали наши денежки. Ругаются хозяева гостиниц: — Если русские в Крым будут ездить, кто же тогда нам платить будет? А сердитее всех повара да продавцы: — Не сидят в ресторанах клиенты русские. Не тратят денег в магазинах наших. Всё в Крым везут! Какой плохой этот русский доктор! Какая плохая Ялта! Посмеивается доктор Дмитриев: — Наш Крым не хуже вашего самого расчудесного курорта. А то, что у вас гостиницы побогаче и официанты при бабочках, это ничего. И у нас скоро такое будет. А люди работящие стали тогда о Крыме заботиться. Сказали железнодорожники: — А ведь правду врачи толкуют. Давайте дорогу протянем в Крым. Чтоб сподручней Человеку за здоровьем ехать. Тут строители пришли и тоже говорят: — Давай, ребята, за работу! Построим гостиницы и санатории не хуже заграничных. Собрал Дмитриев однодумцев. Посоветовались и говорят: — Ведь солнце, море и воздух творят чудеса. Но это тогда, когда они в умелых руках. Многое умеем мы — российские врачи. А сделаем для Человека еще больше. Доктора работали не покладая рук. Да только денег на все нужды не хватало. Мало думала страна и министры про здоровье человека. Плохое время было. Особенно тяжело приходилось крестьянам да учителям, бедным врачам да рабочим. А богачи, у которых деньги большие были, строили себе в Крыму дома и дачи. Так и жили. Решили как-то ялтинские доктора — Елпатьевский и Дмитриев с товарищами — для бедноты санаторий открыть. А где взять денег? Написал Антон Чехов, писатель русский, воззвание с просьбой присылать деньги на постройку. На дело благородное пожертвовали не только художник Айвазовский и писатель Лев Толстой. Переводы шли со всей России. Трудовой люд отдавал последнее. Лишь бы больше бедных больных приехало на лечение. Так и родился в Ялте санаторнії «Яузлар». Как-то к дому Чехова привезли молодого мужчину. Был он худ и бледен. Рассказал, что служит сельским учителем. Что очень болен и хочет лечиться в «Яузларе». Рассказал еще, что шел пешком из Севастополя. Но сил хватило только до середины дороги. Пожалел его Чехов. Сперва у себя в доме приютил. Потом к знакомому доктору устроил. Больной стал поправляться. Да так быстро. Даже доктор «обижаться» начал. Учитель выпивал по одиннадцать стаканов молока. Вот что значит климат крымский! Антон Павлович Чехов писал: «Хорошо, если бы каждый из нас оставлял школу, колодезь или что-нибудь вроде, чтобы жизнь не проходила и не уходила бесследно в вечность». Писатель Чехов оставил людям замечательные книги. Доктор Чехов передал крымчанам дух справедливости и милосердия, любви и сострадания. Доктор Бобров был хирургом. Мечта его — открыть на берегу моря санаторий для детей. Для таких, которые считались неизлечимыми. Болезнь эта — костный туберкулез. Его возбуждал крошечный коварный микроб. Вместе с воздухом или пищей он проникал в организм. И годами лежали больные дети прикованными к кроваткам. Слабые, с изуродованными костями — они погибали. А если и удавалось выжить, то оставались калеками. — Как хорошо бы привезти в Крым больных малышей. Крымский климат и хорошее питание спасут их. , Выхлопотал Бобров с помощниками место пустынное у Алупки. Стали деньги собирать. Кто сколько может. Отдают бедняки последнее. Да только плохо идет сбор. А толстосумы-богачи так и вовсе ничего не пожертвовали. Ругается Бобров: — Ведь не для себя же стараемся. Будут дети здоровые — и России и всем нам светлее жить будет. Что за люди такие богачи? В карты деньги просадят, в ресторанах прогуляют, собачонок паршивых заведут, а ближнему в беде не помогут. Но время прошло, и настал день долгожданный. Приехали первые пациенты. Смотрят, а для них уютная санаторная усадьба с каменной оградой да дом двухэтажный. Впервые в Европе на морском берегу открылся санаторий для детей. Давайте и мы с вами запомним его день рождения — 16 апреля 1902 года. Прошло всего несколько лет, а слава о Боброве шла по всей стране. Приезжали в Крым больные. Кто ходить не мог — бегать начинал. У кого руки не поднимались — в мяч играл других не хуже. Тысячи ребят нашли в Крыму свое здоровье. А как умер доктор Бобров, дело его продолжил врач Изергин. Появилась своя электростанция, рентгенкабинет и даже бассейн с морской водой. — Мечтаю построить такое здание, — говорил Петр Васильевич, — чтобы дети купались в море воздуха. Чтоб все время обвевал морской ветерок и согревало солнышко. Тяжело, ох как тяжело было содержать санаторий. Но самое трудное было впереди. Началась гражданская война. В Крым хлынули немцы, англичане и французы. Дети оказались отрезанными от родителей. — Где взять деньги на продукты? — задавал себе вопрос Изергин, — ведь нужно спасать ребятишек от голодной смерти. И собирал вместе с другими врачами кое-какие вещи. Садился в телегу, и в снег, и в дождь ехал по деревням. То там картошки добудет. То там соли выменяет. А по дорогам в те времена ездить было опасно. Нападали грабители. Убивали прохожих. Ехал однажды Петр Васильевич с мешком крупы из Ялты в Алупку. Вечерело. Вдруг из темной пещеры выскочили три бандита. Винтовки наперевес. Ухватил один лошадь и стал выпрягать ее. Другие по телеге шарят. Увидели мешок. Потянули к себе. Бросился доктор на грабителей и давай кричать: — Не отдам! Не отдам! Мое хоть все берите. А это для детей голодных. Скалят зубы в ответ бандиты. Вдруг выходит из пещеры главарь шайки. Глаза злые. Винтовку в грудь наводит. «Ну, — думает Изергин, — смерть моя пришла». И еще крепче за детские продукты уцепился. А главарь глянул в лицо Изергина и дружкам команду дал: — Ну! Оставь! Не видишь... Это ж доктор из Алуп-ки, что детей лечит! Вот какие времена были. Да прошли они. Собрались как-то ученые и говорят: — Солнце, морская вода и воздух — великие лекар ства. Чтобы правильно этими лекарствами пользоваться, давайте институт построив. Давайте думать, как лучше Человека лечить. Интересно, что на это врачи скажут? А врачи тоже посоветовались и отвечают: — Хорошо лечит крымский климат. Из всех лекарств это самое лучшее. Давайте вместе это лекарство изучать и применять. Давайте строить институт, II построили. Было это в 1914 году, в Севастополе. И назвали его — Институт физических методов лечения. Год работает институт. Два работает. Стараются ученые. За ними врачи не отстают. А лучше других трудится директор — известный профессор Александр Ефимович Щербак. Говорит он: — Восемь лет мы с вами рука об руку проработали. Больных вылечили столько, что и подсчитать трудно. И раз такой наш институт хороший, нужно ему имя присвоить. Имя человека славного и достойного. — Давайте назовем именем Сеченова, — говорят медсестры, — нет на всю Россию ученого известней. — Такого института, как у нас, нигде на земле нет. Один он во всем мире. И ученый Сеченов — основатель русской физиологии, тоже один, — говорят врачи. — А еще Сеченов изучал нервную систему и работу человеческого мозга... — Учение Сеченова сделало революцию в науке психологии... И стали заслуги Сеченова перечислять. Уж вечер на дворе, а бурлит собрание. Так и присвоили институту имя Ивана Михайловича Сеченова. Идет по Севастополю нянечка или профессор, рабочий или еще какой сотрудник. Про них просто так и говорят: — Это сеченовцы. И имя это звучало гордо. А в Ялте тоже врачи и ученые собрались и еще один институт построили. Так и работали они на пользу Человеку много лет. Как вдруг напала на страну нашу свободную сила несметная. Летят самолеты с крестами черными. Ползут по земле русской враги страшные. Да не рас терялись сеченовцы. Больных по домам отправили. Сами оружие взяли. — Или нам по углам отсиживаться, коль Родина в опасности? Или нам врага страшиться? Помогать будем фронту, — решили дружно. А фашисты наступают. Вот и первые раненые пошли. Уложили доктора их на койки и давай делом заниматься. Под пулями да снарядами лечат бойцов краснозвездных. Тут приказ вышел: эвакуировать институт. И поехали врачи и медсестры в тыл: Долго ехали и устроились в городке далеком. Был это курорт Боровое. Наступают фашисты. Радуются злые генералы: — Вон сколько раненых в эшелонах на восток едет. Это наши бомбы дело злое делают. А сеченовцы рукава закатали. Не успеет боец-красноармеец на лечение приехать, а уже на поправку идет. — Что это за сила такая у русских. Что это за врачи такие, — орут фашисты, — сколько ни стараемся их уничтожить, а они всё крепкие и здоровые. А из Борового на фронт бойцы возвращаются. Оружие в руки — и еще крепче фашистов бьют. Так медики боролись с немцами, пока последнего с нашей земли не выгнали. А как война кончилась, вернулись оба института в Ялту. Подумали ученые: — Зачем порознь работать. Давайте объединимся в один институт. Так и трудятся с той поры вместе. Дела свои добрые продолжают. Как-то позвали врачи к себе архитекторов. Те Дворец Здоровья придумали. С колоннами высокими да окнами светлыми. Плотников да каменщиков пригласили. Те взяли лучшие из лучших доски да камни, паркет да цемент. Строили, строили и Дворец Здоровья построили. Так и стоит он на холме высоком. Издалека его видать. Пришел однажды сюда врач молодой. Шагами широкими похаживает. По сторонам глазом хозяйским посматривает. И думает — что еще сделать, чтоб Человеку жилось лучше. А врачи-товарищи с уважением к нему: — Профессор наш. Академик Сергей Сергеевич Солдатченко. А уважение, как известно, не по чину дается. Его умом-разумом да делами нужными заслужить надо. И знает Человек, пока Врачи настоящие в этих краях трудятся, найдет он в Крыму здоровье свое. Уезжает Человек окрепший да веселый. Земле славной в пояс кланяется. Тепло южное в сердце хранит да врачей не забывает. И говорит напоследок: — Спасибо тебе, земля крымская!

***

Сегодня каждый человек имеет хобби. Есть оно и у меня. Ответ на вопрос какое хобби выбрать я нашла совсем недавно, когда зашла на сайт www.hobbyforyou.ru. Здесь есть хобби для мужчин и самые необычные и интересные хобби. Можно научиться слаживать из спичечных коробков замки, выкладывать из лент картины и многому другому. Если у вас есть хобби, то ваш досуг чем-то заполнен полезным и интересным, а это так здорово.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*