К югу от Бахчисарая на левом берегу Качи располагается живописная скала Качи-Кальен. По пути к ней стоят два громадных каменных колосса, подобных человеческой фигуре. Один из них называется Хорхама-Балам (по-татарски «не бойся, дитя мое»), а вторая — Вайанам-Хаясы (по-татарски «ай, маменька!»). Вот что говорит предание о происхождении этих каменных глыб. Жила в деревне девушка, звали ее Зюлейка. Хорошая девушка. Всем она взяла: и красотой, и сердцем добрым, и умом ясным. О хорошем незачем долго рассказывать, хорошее само умеет говорить, только увидеть надо. Жила Зюлейка с матерью, бедною вдовою. Никого у них не было — ни брата, ни дяди. Большая мастерица была Зюлейка. Вместе с матерью холсты ткала, холсты длинные-предлинные: вдоль пойдешь — устанешь; и тонкие-тонкие: будешь лицо вытирать — будто лучом света прикоснешься. Много надо холста ткать, чтобы жить. Много надо белить полотна в речке. А воды где взять? Воды в Каче мало: день бежит, два дня не показывается. Зюлейка была хитрая девушка. Песню запоет — вода остановится: тоже слушать хочет, как девушка поет. А внизу все ругаются — воды нет. А она поет да белит, поетда белит, а кончит дело — домой пойдет. Воде стоятё больше нечего, скорее побежит дальше, все ломает на своем пути, ничто ее не удержит. Люди говорят — наводнение. Неправда, это Зюлейка песни кончила петь. Вся вода, что слушала ее, заторопилась дальше по своей дороге. Хо- рошая девушка была Зюлейка, умелая, веселая, певучая. А жил в долине недалеко от Зюлейки грозный Топал-бей. Его громадный сераль был построен в виде крепости, и никто не имел права проникать за его стены. Между тем все самые красивые девы Крыма непременно попадали сюда обманом, силою или содействием золота, но куда они девались потом, когда сластолюбивый бей пресыщался ими, никто не знал. По крайней мере, ни одна из красавиц, по- падавших сюда, не возвращалась. Соседние жители различно толковали об этом человеке. Одни при- знавали его злым джинном в образе человека, другие — людоедом. Его мрачный замок стоял на скале, охраняли его свирепые стражи. Но ничем не был так страшен бей, как своими двумя сыновьями. Когда родились они, бабушка, которая их принимала, застонала, пожалела мать: — Что у тебя случилось, словами не рассказать! У тебя два мальчика родились. Радоваться надо, только ты плачь: у обоих сердца нет. Мать засмеялась. Чтобы ее дети остались без сердца? А она зачем? — Я возьму свое сердце, отдам по половинке. Материнское сердце не такое, как у всех, пополам на двоих хватит. Так и сделала. Да ошиблась мать. Плохими росли дети, всегда ругались, спорили, за ножи хватались. Росли жадными, ленивыми, лукавыми. Кто больше всех дрался? Дети бея. Кто больше всех пакостил? Дети бея. А мать их баловала: самые лучшие шубы, самые лучшие шапки, самые лучшие сапоги на них надевала. Но они всегда были недовольны. Подросли братья, бей послал их в кровавые набеги. Несколько лет гуляли они по далеким местам, домой не возвращались. Только караваны с награбленным добром к отцу посылали, отцовское сердце радовали. Приехали, наконец, домой сыновья Топал-бея. Не только на руках, на сердце у них кровь запеклась. Научились страшным играм — в людей стрелять, пленных убивать. Затрепетало все кругом в страхе. Темными ночами рыскали братья по деревням, врывались в дома поселян, уносили с собой все дорогое, уводили девушек. И ни одна из них не выходила живой из замка Топал-бея. Ехали братья с охоты через деревню Зюлейки, увидели ее, и решил каждый: моя будет. — Молчи ты, кривоногий! — закричал один. — Ну что ж, что кривоногий, — ответил второй, — зато я на два крика раньше тебя родился. Разъярились братья, кинулись друг на друга. Да отошли вовремя. И сказал один другому: кто раньше схватит ее, того и будет. Следили братья, как хищные звери, за каждым шагом друг друга. И пошли оба в деревню девушки. Шли не так, как хороший человек идет. Хороший человек идет — поет, пусть все люди о нем знают. А эти шли, как воры, тихо, ползли, чтоб никто не видел. Пришли к хижине Зюлейки. Нет там мужчин, защищать девушку некому. Каждый свой дом смотрит, а у Зюлейки нет ни брата, ни дяди. Слышит девушка, в окно лезут. Она мать крикнула, в дверь выбежала. Ей бы по деревне бежать, а она по дороге бежит, и мать за нею. Наконец устала Зюлейка, говорит матери: — Ой, ой, мама, боюсь. Нет спасения нам! Мать ей говорит: -— Беги, девочка, беги. И не бойся, дитя! Еще дальше бежит, ноги совсем устали. А братья близко, вот они уже за спиной, оба схватили разом, с двух сторон тянут, рвут к себе девушку. Закричала она: — Не хочу быть в руках злого человека. Пусть камнем на дороге лягу7. И вам, проклятым, окаменеть за ваше зло. Крепкое слово было у девушки, у чистой души. Стала она в землю врастать, камнем становиться. И два брата возле нее легли обломками скал. А мать за ними бежала, сердце в груди держала, чтоб не вырвалось. Подбежала, увидела, как Зюлейка и братья-звери в камень одеваются, сказала: — Хочу всю жизнь на этот камень смотреть, дочку свою видеть. И такое крепкое слово было у матери, что как упала она на землю, так тоже камнем стала. И так стоят они до сих пор в долине Качи. А все сказанное — одна правда.

One thought on “Камни мать и дочь в долине Качи

  1. Интересная легенда…

    «Песню запоет — вода остановится: тоже слушать хочет, как девушка поет. А внизу все ругаются — воды нет.

    А она поет да белит, поетда белит, а кончит дело — домой пойдет. Воде стоятё больше нечего, скорее побежит дальше, все ломает на своем пути, ничто ее не удержит. Люди говорят — наводнение. Неправда, это Зюлейка песни кончила петь.»

    Но вот после этого возник философский вопрос: а может ли человек быть таким хорошим, чистым сердцем и душой, раз не задумывается о последствиях своих действий, да еще если ради собственного блага сделанных?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*