Зейтулаева (Усеинова) Эдие, 1939 года рождения. Родилась и до депортации проживала в гор. Симферополе по улице Артиллерийская ,71. Отец – Усеин Мемедуллаев, мать – Аджимелек, братья: Исмаил Суин, Рустем, сестры: Усние, Тензиле и Ремзие. 16 мая 1944 г. к нам зашли две женщины делать перепись семьи. Расспрашивали, где находятся мужчины, и кто есть дома. А на рассвете 18 мая к нам зашли вооруженные солдаты, дали 15 минут на сборы. Потом вывели на улицу и закрыли двери дома. Но сразу нас не увезли, заставили сидеть в кузове грузовика до утра. У мамы грудной ребенок, отец болен. Он сильно плакал, думал, что нас везут на расстрел. Хорошо, что мама успела взять стеганое одеяло и укрыла им папу и братика. Было светло, когда нас привезли на вокзал. Повсюду кричали и плакали люди. Эшелон отходил, а мама искала в вагоне родных. Ее сестра с семьей и папины родные ехали в том же вагоне. Они попали в Узбекистан, где погибли, не пережив лета. Перед отъездом солдаты предупредили, чтобы не брали ничего тяжелого и разрешили взять только небольшой узелок. Все время пути – от родного дома до места высылки нас сопровождали вооруженные солдаты. Нас загрузили в скотские вагоны. Воды и туалета не было. Воду набирали на станциях. В дороге не кормили, только помню, один раз дали сухой паек: кусочек сала. Папа поменял его на табак. Никакого медицинского обслуживания в дороге не было. Когда кто-то в вагоне умирал, его оставляли на дороге. В дороге были больше месяца. Привезли нас на Урал, в Свердловскую область, район Тавда, село Парча. Поселили на заброшенной грязной конюшне. Мы всей семьей спали на одеяле, которое мама прихватила с собой. Работы в этом поселке не было, и нас повезли дальше, туда, где жили каторжники. Поселок назывался Мурзилка. Все взрослые работали на лесоповале. Однажды отец возвращался с работы, упал и поранил печень. 16 января 1945 г. он умер. Незадолго до смерти очень просил чебуреки. Мама достала жменьку муки и сделала две картофельные чебуреки, но съесть их он уже не мог. Могилу отцу копали целую неделю: разжигали костры, чтобы растопить лед и промерзшую землю. В гор. Новая Ляля жил мамин брат. Он дал нам вызов, и нам разрешили туда переехать. Там мы пошли в школу. Обучение велось на русском языке. Учиться в техникуме или институте разрешали не всем, только по разрешению коменданта. Местные жители первое время нас остерегались, оказалось, что им перед нашим приездом сказали, что везут людей с одним глазом на лбу, которые едят детей. Наши соседи, раскулаченные украинцы с Донбасса, помогали, чем могли, жалели нас, давали молока и яиц. Работать на лесоповале было очень тяжело. Не знаю, как мне удалось выжить. Иногда приходилось работать в 50 градусные морозы. Ходили в лаптях, чтобы немного согреться, на них наматывали тряпки. Весь день, с утра до ночи, проводили в снегу. Одна наша знакомая Алиме, угодила под падающее дерево и ударилась головой. Медпомощи не было, она заболела и сошла с ума. В гор. Новая Ляля мама и сестра работали на бумажном комбинате. Мама работала уборщицей в инструментальном цехе, сестра Усние – на разгрузке вагонов с лесом. Сестра Тензиле, хотя и была маленькая и худенькая, работая в швейном цеху, сдавала двойную норму и занимала первое место в цехе. Но вскоре ее послали на стройку, потому что татарам не разрешали работать в закрытых цехах. На стройке сестра упала с вышки и долго лежала в больнице. Но мир не без добрых людей. Мастер цеха добился, чтобы сестру вернули на прежнюю работу. После болезни сестра вернулась в швейный цех. Сестра Ремзие работала на улице – рубила дрова. Ей только исполнилось 16 лет. Я училась в школе. Так и жили, вернее выживали. С Узбекистана несколько раз приходили вызовы от папиной сестры, но комендант Каценко разрешение не давал. Он очень золото любил, а его у нас не было, вот он и не шел на уступки. Помню, как заболела старшая сестра и ей срочно надо было ехать в гор. Серов к окулисту. Но комендант не дал разрешение. Сестра все же поехала, а когда возвращалась обратно, ее на станции уже поджидали милиционеры. Посадили не несколько суток, потом отпустили. В 1954 г. я окончила 7 классов и подала заявление в медучилище, но для этого надо было разрешение коменданта. После смерти Сталина, нам, детям военных, можно было свободно перемещаться. Мы уехали в Узбекистан, а остальные еще до 1956 г. были на учете в комендатуре. Ныне проживаю в пгт. Новоалексеевка Генического района Херсонской области, переулок 40 лет Октября, 23. Лит.: Депортация крымских татар (воспоминания депортированных). / сост. Рефат Куртиев.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*