11 марта 1918 г. с поезда Петроград-Симферополь на Привокзальную площадь сошел невысокий, худощавый человек лет тридцати двух, в темном демисезонном пальто и шляпе. Это был посланец ЦК РКП (б) в Крым, питерский партийный работник Нафтали Григорьевич Слуцкий. Товарищи по подполью звали его Антон, или Аптон Иосифович. Член Петроградского комитета партии, делегат VI съезда РСДРП (б), он был направлен в Крым для участия в социалистическом строительстве. В губкоме партии* Нафтали Григорьевича встретил Ян Юлианович Тарвацкий. (*Симферополь был тогда центром Таврической губернии и в городе находился губернский комитет партии.) Профессиональный революционер, делегат V (Лопдопского) съезда партии от Варшавской организации, Я. Ю. Тарвацкий после Февральской революции вернулся из сибирской ссылки тяжело больным. В Крым он приехал на лечение, но время было горячее и лечиться долго не пришлось. В Ялте Тарвацкий создает в 1917 г. самостоятельную организацию. На первой губернской партийной конференции его избирают кандидатом в Учредительное собрание, а на второй — председателем губкома партии. После январского вооружонного восстания 1918 г., когда власть в Крыму перешла в руки Советов, Тарвацкий, активнейший участник восстания, возглавил также Симферопольский городской Совет рабочих и солдатских депутатов. Это была встреча двух опытных, прошедших суровую школу жизни революционеров. И в тот мартовский день, когда они впервые вместе сидели в рабочем кабинете Тарвацкого, обсуждая положение дел в Крыму, в тот день кто мог подумать, что судьба отмерила им так скупо — неполных полтора месяца жизни!.. — Представь себе,— говорил Тарвацкий,— народ будто воспрянул ото сна. Сбываются его вековые мечты. Мы уже провели ряд преобразований. Сейчас полным ходом идет национализация промышленности, готовим проект аграрной реформы... Но, прямо скажу, все это адски тяжело: нет опыта, не хватает партийных кадров, в подполье орудуют буржуазные и буржуазно-националистические организации. А в наших условиях, учти, условиях особых — многонационального Крыма... Ну да ладно, сам увидишь... И в заключение добавил: — Давай, Антон Иосифович, впрягайся...— Взял со стола листок, протянул собеседнику: — Завтра день Февральской. Не забыл? Это наша листовка к годовщине... Внешне тщедушный, с болезненным цветом лица, Тарвацкий произвел на Антона сильное впечатление: подтянут, решителен, с горячими темными глазами, с лаконичной речью. И какая несокрушимая вера в дело партии, в победу пролетарской революции!.. Антон Слуцкий с головой ушел в партийную и советскую работу. На другой же день выступил с речью на митинге, где говорил о буржуазно-демократической революции и перерастании ее в социалистическую, о первых мероприятиях Советской власти. Резкими, энергичными жестами он, будто вбивая гвозди, подчеркивал главное. Речь поправилась рабочей аудитории. Антон быстро завоевал авторитет у крымских большевиков. Да и поспевал всюду, чем схож был, кстати, с Тарвацким,— их обоих отличала неукротимая жажда деятельности, общения с людьми. Не избежал Антон Слуцкий и ошибок, заблуждений. Он считал, например, что трудящиеся Таврической губернии не должны участвовать в вооруженной борьбе Украины против немецких захватчиков, что необходимо соблюдать нейтралитет. По его мысли, это могло спасти губернию от немецкой оккупации. Владимир Ильич Ленин озабоченно следил за событиями на юге страны. 15 марта 1918 г. по его инициативе Народный Секретариат Украины созвал в Екатериносла-ве * конференцию, на которой предстояло решить, как вести борьбу против немецких захватчиков и Центральной Рады. Еще накануне Владимир Ильич телеграфировал Чрезвычайному комиссару Украины Г. К. Орджоникидзе: «Очень прошу Вас обратить серьезное внимание на Крым и Донецкий бассейн в смысле создания единого боевого фронта против нашествия с Запада. Убедите крымских товарищей, что ход вещей навязывает им оборону и они должны обороняться независимо от ратификации мирного договора. Дайте им понять, что положение Севера существенно отличается от положения Юга и ввиду войны, фактической войны немцев с Украиной, помощь Крыма, который (Крым) немцы могут мимоходом слопать, является не только актом соседского долга, но и требованием самообороны и самосохранения. Возможно, что Слуцкий, не поняв всей сложности создавшейся ситуации, гнет какую-либо другую упрощенную линию — тогда его нужно осадить решительно, сославшись на меня. Немедленная эвакуация хлеба и металлов на восток, организация подрывных групп, создание единого фронта обороны от Крыма до Великороссии с вовлечением в дело крестьян, решительная и безоговорочная перелицовка имеющихся на Украине наших частей на украинский лад — такова теперь задача» **. В Екатеринослав прибыло всего три делегата из пяти. Поэтому вместо конференции при Народном Секретариате под председательством командующего вооруженными силами Советской Украины В. А. Аптопова-Овсе-енко состоялось совещание. Участвовали в нем представители Донецко-Криворожской республики, Дона и Крыма. От Таврической губернии — Слуцкий и Хацко. Антон Слуцкий выступил па этом совещании. Он выразил уверенность, что создание «дипломатического барьера» (а таким «барьером» должно было послужить провозглашение Республики Тавриды) остановит немцев на пороге Крыма. Было принято решение о нейтралитете Тавриды, что не исключало, однако, создания на ее территории добровольческих отрядов. В середине марта 1918 г. для совета к В. И. Ленину прибыли делегаты от Крыма — члены Таврического губ-кома партии С. Новосельский и А. Коляденко. Об Алексее Коляденко знаем мы только, что был он моряком-черноморцем; не установлено пока ни отчество, ни даже инициал отчества. Биография Станислава Петровича Новосельского известна лучше: участник революции 1905—1907 гг., член социал-демократической рабочей партии Польши, ее левого крыла. За революционную агитацию среди люблинских крестьян подвергался преследованиям царского правительства и был вынужден эмигрировать, в Соединенные Штаты Америки. После Февральской революции вернулся, по рекомендации Я. М. Свердлова направлен в Крым. Здесь он участвовал в вооруженной борьбе за установление Советской власти, был избран на пост комиссара внутренних дел Таврического ЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, а 5 марта 1918 г.— членом губкома партии. В беседе с Новосельским и Коляденко Ильич высказал мысль о том, что республику следует провозгласить в рамках полуострова, а не губернии, т. е. без Северной Таврии, и считать ее частью РСФСР. Предвидя ход событий, он призывал не обольщаться надеждами на то, что это остановит немецкое нашествие на Крым, и предложил республике крепить оборону. По инициативе В. И. Ленина в распоряжение правительства будущей республики было выделено 20 млн. рублей. Ленинские рекомендации легли в основу работы местных большевиков. 21 марта 1918 г. на заседании Таврического ЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов С. П. Новосельский сообщил о результатах поездки в Кремль. Совет Народных Комиссаров, отметил он, особенно обеспокоен судьбой Черноморского-флота. На заседании было решено образовать Республику Тавриды в рамках полуострова, а Черноморский флот объявить принадлежащим ей. Советская социалистическая Республика Тавриды была провозглашена на следующий день, 22 марта, и просуществовала до конца апреля. В состав правительства вошли: председатель СНК республики Антон Слуцкий, его заместитель Иван Семенов, нарком внутренних дел Станислав Новосельский, нарком финансов Алексей Коляденко, нарком земледелия Степан Акимочкип... Председателем ЦИК республики назначался посланец ЦК партии Жан Миллер. В те дни предгубкома Яп Тарвацкпй и члены правительства новой республики почти не покидали своих кабинетов. Спали тут же. Срочпо был принят ряд мер, в том числе и по обороне полуострова. 26 марта образован военно-морской комиссариат республики во главе с Юрием Гавеном. В ведение комиссариата поступали военные силы в Крыму, включая Черноморский флот. В тот же день объявлен революционный призыв в Красную Армию саперов, минеров, артиллеристов. 10 апреля обсуждался вопрос об организации авиационного отряда, для подготовки летчиков была открыта специальная школа. На Перекопе и под Севастополем шло строительство оборонительных укреплений. Тяжело приходилось в те дни комиссару финансов, бывшему матросу Алексею Коляденко. Ресурсы полуострова были вконец истощены, буржуазия всячески сопротивлялась финансовым мероприятиям Советской власти, нод разными предлогами отказывалась от уплаты наложенной на нее контрибуции. Банковские работники саботировали решения наркомата. Денег не хватало даже па уплату заработной платы рабочим и служащим, на организацию и снабжение отрядов Красной Армии. Особенно трудная работа выпала на долю Я. 10. Тар-вацкого. Он более трезво, чем Слуцкий, относился к созданию «дипломатического барьера» и прилагал все силы к организации отпора немецким захватчикам. Под его влиянием крымские большевики провели партийные собрапия, на которых обсуждался один вопрос: оборона республики, формирование добровольческих отрядов. 20 марта коммунистический отряд из добровольцев — под названием «копно-пулеметная батарея РКП (б)» — создается в Севастополе. Командиром отряда стал лейтенант подводного флота А. С. Спличев, комиссаром ч.гГен ВЦИК третьего созыва В. А. Басеико. Вскоре отряд геройски сражался на подступах к Севастополю, сдерживая наступление оккупантов. На помощь рабочим Николаева, восставшим против оккупантов, пришли два сформированных в Севастополе батальона по 450 человек в каждом и Первый Черноморский полк Красной Армии под командованием И. Ф. Федь-ко. В район Херсона отправляется военный заградитель «Ксения», на нем 250 черноморских моряков под коман- доваиием А. В. Мокроусова. Эти революционные отряды в течение почти трех недель ожесточенно дрались с вражескими бронированными войсками. «Настроение бодрое. Наши дерутся, как львы. Трусов нет»,— сообщал в Севастополь А. В. Мокроусов. Как и предвидел В. И. Ленин, армия кайзера нарушила условия Брестского мирного договора и вторглась в Крым. Силы были явно неравны. Шести кавалерийским, двум пулеметным, одному саперному полку, авиаотряду и пяти велоотрядам противника общей численностью около 20 тысяч человек, его артиллерии противостояло едва 4 тысячи защитников, кое-как вооруженных, не приспособленных к позиционной войне и — что тоже немаловажно — недостаточно дисциплинированных. Пользуясь превосходством сил, германские войска к 6 часам вечера 18 апреля прорвали укрепления на Перекопе, захватили перешеек и двинулись па Симферополь. Правительству Республики Тавриды пришлось срочно эвакуироваться через Aii-Петри в Ялту. На экстренном заседании военно-морского комиссариата был организован временный полевой штаб с дислокацией на станции Альма. Во главе штаба — Юрий Петрович Гавен. Членам комиссариата и военно-революционного штаба Н. К. Сапронову, Н. А. Пожарову, М. М. Богданову поручено готовить флот к эвакуации. ...В ялтинской гостинице «Россия» идет жаркий спор. Наркомы Слуцкий, Тарвацкий и Коляденко отстаивают свои позиции, им резко возражают члены Ялтинского Совета. — Драться надо до последнего патропа,— говорит один из них. Ухватившись обеими руками за ремни на кожаной куртке, он почти выкрикивает: — Драться до последнего человека! Тут и наркомов жалеть нечего. Пусть идут в бой вместе со всеми. Чего вы приехали сюда, а не в Севастополь? Слуцкий, как мог, оправдывал приезд правительства в Ялту. — Военно-революционный штаб и военно-морской комиссариат в Севастополе, они организуют оборону. Что мы сейчас можем сделать? Самое большее — дать флоту эвакуироваться в Новороссийск. Наш приезд в Севастополь положения не улучшил бы. Да, я заблуждался, думая, что немцы не нарушат мирный договор, не переступят Перекопа. Вы знаете, что в Севастополе обстановка накалена предельно. Что же теперь, ехать каяться и довести ее до взрыва? В этот момент в зал вошел заместитель Слуцкого И. Н. Семенов. Вместе с наркомом Акимочкиным они из Симферополя ездили в Севастополь, чтобы выяснить положение дел и получить корабль для эвакуации правительства. — Иван Никитич,— обратился Слуцкий,— какие вести? — Ничего утешительного,— ответил Семенов.— Наши отряды отступили, сейчас они в Альминской долине. Члены военно-морского комиссариата и штаба почти все ушли на фронт. Ну, а в Севастополе... В Севастополе оживились меньшевики и эсеры, провели только что перевыборы Совета... «Жовтоблакитпики» * агитируют за украинизацию флота. В общем, там не до нас... Широкое лицо Коляденко налилось кровью. Он решительно наклонился к Слуцкому и шепнул: — Антон, больше я не могу, я моряк и мое место в Севастополе. Отпусти меня, ребята засмеют... Слуцкий вскочил с места. — Вот и он туда же... Да поймите, наконец, мы не частные лица, мы — правительство Республики Тавриды и эвакуация для нас не значит конец. Мы должны продолжить свое дело в Новороссийске: обеспечивать прием эвакуирующихся, готовить работников для подполья... К тому же с нами документы Совнаркома и ЦИК, печати, бланки, ценности. Нам необходимо эвакуироваться немедленно. Предлагаю не ждать больше эсминца, ехать через Алушту в Керчь, оттуда переправимся на Тамань. Не знал Слуцкий, что в Алуште в это самое время татарские буржуазные националисты открыто выступили против Советской власти. Разогнав Совет, они арестовали ого председателя Тимофея Багликова, некоторых партработников. Утром 21 апреля три машины одна за другой с интервалом в два часа вышли из Ялты в Алушту. В первой моряки Алексей Коляденко и Илья Финогенов везли ценности республики. Финогенов сел рядом с шофером, а нарком финансов расположился сзади вместе с объемистым кожаным чемоданом. Дорога петляла, слабо загруженную машину кидало из стороны в сторону, лихорадочно трясло на ухабах. Стояло тихое безветренное утро, по дороге не встретилось ни души. У Алексея была ручная граната, и, чтобы ненароком не подорваться, он вытащил из нее ударник. После небольшой остановки тронулись дальше. Прогревшийся мотор работал четко, дорога пошла ровнее, и машина прибавила скорости. Коляденко задремал. Он вскочил и опрокинулся назад, когда резко завизжали тормоза: вынырнув из-за крутого поворота, автомобиль чуть не врезался в поваленное поперек шоссе дерево *. Из кюветов выскакивали и бежали к машине вооруженные люди. Мелькнул золотой погон. В сердце у Алексея похолодело: белые! Он рванул из флотских брюк круглую гранату и, вспомнив в последний миг о вынутом взрывателе, ударил ею, как булыжником, подбежавшего офицера. Шофер гаечным ключом отбивал направленный на него штык. На выскочившего из машины Коляденко навалилось двое, однако могучий матрос сгреб их и стукнул головами. Подбежал третий, с силой ударил Алексея прикладом по затылку. Матрос успел еще увидеть, как, оторвав от лица окровавленный платок, офицер сделал им какой-то знак, услышал его крик: «Живьем, живьем...» — и рухнул без сознания. Тем временем к Биюк-Ламбату приближались две другие машипы. Слуцкий, Тарвацкий и Новосельский в одной, Семенов, Акимочкин, Бейм и Баранов (члены Севастопольского Совета) — в другой. На дороге по-прежнему не было ни души. На том же самом крутом повороте все повторилось. Снова неожиданное нападение и в следующий миг — на них наставлены наганы и винтовки. У членов правительства взято все — оружие, документы, деньги, чемоданы, затем наступает черед для издевательств. Глумятся бандиты над всеми арестованными, но особенно над Акимочкипым, поскольку в тельняшке и кожанке, значит — моряк. Жестоко избитого — били наганом по лицу — втолкнули наркомзема в сарай. Когда все собрались, Слуцкий невесело пошутил: — Товарищ Семенов, ЦИК и Совнарком собрались, открывай заседание. Может, в последний раз... — В последний... перед смертью,— уточнил непривычно растерянный Новосельский. — Ничего,— повернул к нему почерневшее от побоев лицо Коляденко.— Ничего,— плюнул он кровью,— не мы первые, не мы и последние. Мы погибнем, но наше дело будет жить и после нас: революция непобедима. — Так сразу, без следствия, без суда нас расстрелять не посмеют,— отозвался Слуцкий.— Надо как-то дать знать в Севастополь — вышлют на выручку миноносец. В сарай вломились белобандиты. Скрутив руки Слуцкому, Новосельскому, Коляденко и Тарвацкому, они вытолкали их на улицу, посадили в машину, окружили конвоем и увезли в Алушту. Перед вечером на машинах и мажарах туда же отправили остальных. За малейшую попытку заговорить или даже обменяться взглядами арестованных избивали нагайками. В здании бывшего исполкома Алуштинского Совета, а теперь штаба белых шел допрос. Люто срывали злобу па Акимочкиие. — Ну-с, комиссар земледелия, земельки захотел? Мы вот сейчас тебе ее дадим. Угостить его! Всю ночь бандиты ходили к арестованным — раздевали, избивали всех чем попало. А с утра снова допрос... 24 апреля, около двух часов ночи, в камере, где сидели Тарвацкий, Слуцкий, Новосельский, Коляденко, появился конвой. А два часа спустя в глухой балке в трех километрах от Алушты четверо руководителей републики были расстреляны. Когда военно-революционный штаб и военно-морской комиссариат узнали об аресте правительства Республики Тавриды, в Ялту был отправлен эсминец «Фи-дониси» с морским десантом. Объединившись с находившимся в Ялте отрядом моряков под командованием Басова и Одесским красногвардейским отрядом Чижи-кова, десантники повели наступление на Алушту, уже занятую белогвардейцами, гайдамаками и немцами. Весь день 23 апреля и всю ночь продолжался бой. К утру 24-го сводный революционный отряд был под Алуштой. Эсминец «Фидониси» тоже подошел к городу и открыл артиллерийский огонь. Палачи заторопились кончить кровавое дело. Они вытолкали на улицу вторую партию заключенных, повели их в ту же балку у подножия горы Демерджи и расстреляли. Последнее, что видели герои,— это яркое солнце и голубое небо. Опи слышали орудийный гул эсминца, пришедшего из Севастополя. Весенняя трава обагрилась их кровью... После расстрела чудом остались в живых И. Н. Семенов и С. С. Акимочкин. Акимочкин умер после четырех с половиной месяцев мучений. Семенов прожил еще восемнадцать лет. В 1933 г. в сборнике «Расстрел Советского правительства Крымской Республики Тавриды» И. Н. Семенов поведал читателям о трагических событиях, разыгравшихся под Алуштой. Вражеская пуля лишь задела наркома. Получив еще и штыковой удар в грудь, И. Н. Семенов потерял созна-пие, а когда палачи ушли, сумел добраться до окраин Алушты. Здесь его подобрали местные жители. Ои-то и сообщил вошедшим в город десантникам о расстреле членов правительства. Моряки разыскали тела комиссаров, привезли их в Алушту и похоронили на берегу моря... Высится в городе обелиск, увенчанный красной звездой — символом пролетарской революции. Под этим скромным памятником — братская могила комиссаров Советской Республики Тавриды. В борьбе за счастье народа отдали свои жизни Ян Тарвацкий, Антон Слуцкий, Станислав Новосельский, Алексей Коляденко и другие патриоты. Опи были разными внешне и по характеру. Но их объединяло одно: беззаветная преданность революции, партии большевиков, делу которой они остались верны до последнего вздоха. Лит.: Владимир Широков. // Крымские каникулы.

***

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*