Год 1853-й. Начало Крымской войны. Пирогов пишет в военно-медицинский департамент, предлагая «употребить свои силы и познания для пользы армии на боевом поле». Но какое дело чиновникам департамента до страданий раненых? Нет, пусть Пирогов остается в тылу. Он пишет новое прошение, потом еще одно и добивается направления на фронт. Год 1854-й. Октябрь. В Петербурге утверждается первая в истории «Община воздвижения животворящего креста сестер попечения о раненых и больных», или «Крестовоздвиженская община». Пирогову «высочайше повелено» явиться в распоряжение Мещникова, главнокомандующего сухопутными и морскими силами в Крыму «для ближайшего наблюдения за успешным лечением раненых». Николай Иванович комплектует группу хирургов, в которую вошли его ученики. Решив, что сестры милосердия отправятся позже, Пирогов и четверо его спутников — врачи Сохраничев и Обермиллер, фельдшера Никитин и Калашников — встречаются на вокзале. Тяжел путь до Севастополя. И чем дальше на юг, тем хуже. Дорога, разжиженная осенними дождями, цепко прихватывала колеса. Распутица и гнетущее ощущение черепашьего движения к цели выводили Пирогова из себя. Энергичный и нетерпимый к безделью, он готов был идти на фронт пешком... Он еще не знал, как плохо у Меншикова поставлена медицинская служба. Шесть госпиталей с тысячью коек на весь Крым! В Альминском сражении — два перевязочных пункта, десяток повозок и три медика! Что они могли сделать с десятками тысяч раненых? Потому-то множество искалеченных людей и остались на поле брани умирать. И тысячи раненых брели следом за отходящими войсками, едва волоча ноги, падая и погибая от ран, от голода и жажды. Под Инкерманом было не лучше. ...Дорога пошла, наконец, по крымской земле. Перекоп... Симферополь... Бахчисарай. Здесь Пирогов и его товарищи сошли с тарантасов. Осмотрели первый на своем пути госпиталь. Почти четыреста раненых втиснуто в два небольших казарменных дома. Лежат вповалку. Зловоние. Стоны, жалобы. Пирогов потрясен. Почему раненые голодают? Он в упор смотрит на заведующего хозяйством госпиталя. Тот говорит, что-де нет кухонных котлов. Их находят спрятанными в сарае. «Не госпиталь, а нужник»,— заключает Пирогов и спрашивает себя: если здесь, в тылу, так плохо, что же там, в осажденном Севастополе? С тяжелыми думами Николай Иванович покидает Бахчисарай. И сразу же за городом, на протяжении целых 30 верст, дорогу загромоздили транспорты — раненые, боеприпасы, фураж. Дождило. С дальних гор срывался и налетал холодный ветер. А больные и раненые лежали на подводах, дрожа от сырости, холода и боли. Сердце сжалось от возмущения и горечи: «И здесь то же чиновничье равнодушие к судьбам страдальцев, тех, кто решает судьбу войны, судьбу отечества. Что же это? Ошибки или преступления?» Лит.: Этот доктор все может. // Владимир Довженко, Александр Ром. Довженко.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*