Приятель прибежал проводить меня, когда дверь автобуса уже захлопнулась. — Ты в Керчь? — вывел он пальцем на сером пропыленном стекле. Я кивнул. — Зайди к Зайчику,— по буквам разобрал я его требовательную клинопись, которую надо было читать в перевернутом, как в зеркале, отображении. — К товарищу Зайчику? — крикнул я. Конечно, он не расслышал. — В музее...— начал писать он, и тут мы поехали. Керчь это полуостров в полуострове. Пересекаешь Крым с запада на восток, справа у самой дороги уже каким волну неожиданное после степных километров лютое зимнее море, и начинаешь думать, что скоро конец пути. Но молчаливый водитель объявляет вдруг, что впереди сотня километров. Оставив чемодан в гостиничном номере, я заторопился в гору по улице, имя которой было Большая Митридатская лестница. Наверное, именно так поступает в ним городе всякий приезжий. Наверху, на каменных ступенях, выл ураган. Через минуту мой плащ, выполощенный дождем, гремел, как колокол. Пламя Вечного огня на вершине казалось сотворенным из желтого льда; в клочья растерзанное ветром, оно существовало отдельно от горелки — само по себе. Орудия, установленные вокруг монумента Славы, громыхали листами стали. Я был здесь не один. Пожилой мужчина в истертом до бахромы бушлате окоченевшими пальцами пытался извести затвор фотоаппарата. Вниз по лестнице мы скатывались уже вместе, и он, человек бывалый, давал советы: — Тебе надо приехать сюда по теплу, весной. Лучше всего 9 мая, когда на Митридат поднимается весь город. Тут танцуют и плачут, а набережная пуста... Она и сейчас была почти пуста. Под ногами редких прохожих скрипел желтый песок; дождь, схваченный ветром, летел полосами. Такой дождь делают в кино — с помощью пожарных и авиамоторов. Но на зимней набережной фильмов не снимали и не крутили, в давно опустевшем летнем кинотеатре сиротел белый экран. Ветер ударял в него, как в парус. Лит.: Георг Гиргенс. // Товарищ Зайчик.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*