СЕИТМУРАТОВА Айше родилась 11 февраля 1937 года в деревне Аджи-Эли Маяк-Салынского района Крымской АССР. Семья была большая – пятеро мальчиков и двое девочек: Аджимурат (1926 г.р.), Аедин (1929 г.р.), Неджип (1931 г.р.), Муедин (1934 г.р.), я, Недим (1939 г.р.). Отец – Сеитмурат Борсеитов (1885 г.р.), мать – Найме Борсеитова (1905 г.р.). Отца призвали на фронт 1 октября 1941 г. Младшая сестра Фатме родилась в феврале 1942 г., отец ее так и не увидел.

От соседа Макляка, который призывался в армию вместе с отцом и вырвался из немецкого окружения, мы узнали, что они были в одном обозе, но при бомбежке потеряли друг друга. И дальнейшая судьба отца не известна – пропал без вести.

Во время оккупации мы выжили благодаря тому, что у нас была земля и скот. Когда Красная Армия в апреле 1944 года освобождала Крым, у нас пытались отобрать лошадь. Мама побежала к офицеру и выпросила лошадь обратно. Брат и двое подпольщиков, которые прятались у нас в сарае, с красным знаменем выехали встречать передовые части Красной Армии. В это время их накрыл снаряд, брат чудом остался жив. У нас в доме остановился советский офицер, который вернул лошадь. Мама приготовила ужин, мы все радовались своим освободителям.

18 мая 1944 года, в 3-4 часа ночи нас будит мама, вся в слезах. В доме находились солдаты, которые пришли нас выселять. Офицер спрашивает у матери: “Где ваш муж?”. Мама отвечает: “Я должна спросить у вас. Он ушел с вами, вы пришли. А где мой муж?”. В ответ старший офицер достал деньги и протянул матери: “Возьмите, вам пригодится”. А солдатам приказал помочь нам собраться. Мама меня поднимает, а другой из детей снова ложится, его поднимает, я засыпаю…

У меня была большая кукла, хотела взять ее с собой. Мне, по-видимому, сказали, что нельзя. Перед нашим домом был окоп. Я побежала туда, положила куклу, засыпала ее железками, склянками.

Забегая вперед, скажу, что в 1961 г. я по путевке приехала в Алушту и посетила свою родную деревню. Иду по селу, закрыла глаза и как в тумане вижу, как бегу с огромной куклой и прыгаю в окоп. Я хотела дальше что-нибудь вспомнить, но тщетно. Видимо этот момент запечатлелся в моей детской голове. Сколько раз потом бывала я там, но себя маленькой больше не видела.

… Мама вышла из дома без куска хлеба, кое-что из вещей одела на нас. У нас была большая родня, и все мы жили в одной деревне. Собрали всех жителей – крымских татар в центре села, окружили солдатами. Выходить из круга не разрешали. Старые люди очень плакали. Из соседней деревни Палапан на бричках привезли людей, и среди них был молодой скрипач. У него ничего на руках, кроме скрипки не было. Один из жителей сказал: “Агъламанъыз! Олур агъламагъа” (Не плачьте, хватит плакать!) и к парню: “Чал кеманени. Корьмесин гяурлар бизим козьяшларымызны” («А ну, играй! Чтобы не видели враги наших слез!). Сосед – дядя Макляк из дому принес большую кастрюлю сметаны, полмешка муки, матрац, две подушки, корыто и сковороду. Брата должны были призвать в армию, и мама ему приготовила сухари. Сосед и это нам принес.

Мы, все родственники, попали в один вагон. Дядя ножом прорезал дыру в полу вагона, огородили одеялом, и люди там оправлялись. При движении поезд качало, и сметана превратилась в масло. Из образовавшейся сыворотки мама пекла в дороге лепешки. На остановках мальчики приносили сучья, кирпичи, насыпали в таз песок, и мама там выпекала лепешки. Не помню, чтобы в пути нам давали пищу. Вагон был двухъярусный, мы, дети, забирались на вторые полки и оттуда смотрели в окно. Не помню, чтобы в нашем вагоне были умершие, даже если и были, от нас, детей, видимо скрывали.

В начале июня 1944 г. прибыли на станцию Зербулак Самаркандской области Узбекской ССР. Приехали “покупатели” (председатели колхозов) и так как у нас было много мальчиков, нас всех посадили в одну машину и привезли в один из колхозов Хатырчинского района. Нас поселили в нескольких сараях. Месяц пробыли в карантине. Жара стояла невыносимая. Чтобы прокормить нас, мать вынуждена была ходить на базар и продавать наши вещи. Как-то она ничего не смогла продать, подходит старик и просит за ведро джугары (мука из просо) отдать бархатное платье. Мама, не задумываясь, сняла платье и осталась в рубашке. Так мы спасались от голода. Братьев, наравне с другими мужчинами, забрали работать на установку электролиний.

Мама и я заболели малярией. Больных машинами забирали в больницу. Боясь, что могут забрать и меня, я убежала в горы. От страха у меня прекратилась болезнь. В больницу увезли двоюродного брата Сафата, который оттуда уже не вернулся. Один мальчик нам рассказал, что Сафату сделали укол, от которого он не проснулся. Так убивали маленьких детей, а старших, как рабсилу, отправляли работать.

Через несколько месяцев приехали старшие братья. Они поставили ультиматум начальству – мы без семьи не будем у вас жить и работать, так как мы не знаем, что с нашими родственниками. Так мы попали на вольфрамовый рудник Лянгар, где один из братьев в 16 лет стал работать слесарем. Мама работала на стройке, равняла дороги, складывала камни. Мама на четвереньках (говорила, что зимой было легче тянуть на санках) тащила камни. Она нас спасла. За эту адскую работу им выдавали хлебные карточки. В мои обязанности входили с 4-х часов ночи становиться в очередь за хлебом, так как все остальные шли на работу. Своим ростом до прилавка я не дотягивала, поэтому мне сшили торбочку, куда продавец складывала хлеб.

В первое время жили в земляных бараках. Каждый день хоронили по несколько человек. Обессиленные взрослые, дети 12-15 лет, на одеяле волокли мертвого человека. Эту картину мы, дети, запомнили на всю жизнь. И никакими силами, угрозами, пытками, нас не заставят забыть это. Почему мы, дети 44-го, оказались в первых рядах национального движения? Мы пережили страшную трагедию, потому что каждый из нас перенес голод и огромные страдания. Сегодня мы играли с соседскими детьми, а назавтра один из них уже не вставал… Мы, дети, ходили по базару и подбирали косточки, которые выкидывали узбекские бабаи («дядьки»). В горах собирали съедобные травы и вечером готовили из них суп. Ни одной крошки на столе не было, мы все съедали. Если нам давали кусочек комкового сахара, мы его облизывали и клали в карман, таким образом, мы на неделю тянули эту сладость.

В Лянгаре мы прожили вплоть до декабря 1953 г. У мамы было высокое давление, ей не подходил высокогорный климат. Врачи дали справку, на основании которой комендатура выдала разрешение на выезд. В это время шла вербовка на строительство Хишрау ГЭС в Самарканде, и мы переехали туда.

В Лянгаре в 1946 г. я пошла в 1-й класс. В Чархине я продолжила учебу. Училась на русском языке. Старшие братья остались без образования, надо было работать и кормить семью. Брат Муедин с 12 лет начал работать столяром и проработал свыше 40 лет.
Я закончила школу в 1957 г. Мы все находились под комендантским режимом и выезжать из района в район нам не разрешалось. Как-то, когда училась в школе в Чархине, в 8-м классе, на выходные ездила домой, который находился в Пасдаргонском районе. Два района разделяла река. В воскресенье машина ехала в Пасдаргон, я поехала купить себе тетради. На базаре увидел меня комендант и говорит, чтобы в понедельник в Чархине пришла к директору школы и сказала, что меня посадят на пять суток ареста. Приехала в школу, плачу, учительница математика успокоила, пошла к директору, все ему рассказала. Директор защитил меня от ареста. Когда на второй день я встретила коменданта, он так злобно посмотрел на меня, но не тронул, ни слова не сказал. Так директор меня “отвоевал”.

В 1955 г. наша семья переехала в поселок при суперфосфатном заводе гор. Самарканда. По рекомендации учителя поехала на стадион и тренировалась легкой атлетике. На спартакиаде школьников я в числе других девочек должна была поехать на юношеские соревнования в Будапешт или Бухарест. Но за пределы Узбекистана депортированным нельзя было выезжать, и мне не разрешили. Поступила в Самаркандский университет на исторический факультет, который окончила в 1963 г.

Наше счастье, что ни один из нашей семьи в эти страшные первые два года не умерли, выжили.

Если бы Тихий океан был бы чернильницей, то его бы не хватило, чтобы описать трагедию нашего народа.

Мы должны быть благодарны своим матерям, которые сами не ели, но сохранили жизнь своим детям. И, в первую очередь, памятники нужно поставить нашим матерям, которые ценой собственной жизни спасали нас.
Проживаю в г. Симферополе.

Лит.: Депортация крымских татар (воспоминания депортированных). / сост. Рефат Куртиев.

 

Плохо идут продажи в вашей компании? Необходима правильная организация системы продаж четко ориентированной на результат. Выстроить новую эффективную стратегию поможет квалифицированный аудит внедрение системы от Сергея Шевченко, эксперта по развитию отделов продаж.

Просмотров: 538

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *