Личность каждого крестьянина крепка была не только верховной воле помещика, но прежде всего своему близкому «миру», из воли которого не выходил крестьянин в ежедневной своей жизни. Фактически, благодаря «миру» крестьянин иногда чувствовал зависимость свою от помещика и наоборот, постоянно ощущал зависимость от этого самого «мира», от «коммуны». В громадном большинстве случаев, помещик являлся властью, не крестьянами установленною и крестьянам чуждою; но теоретически вполне мыслимо, чтобы источник этой власти лежал в самих крестьянах (как теоретически, в коммуне находится источник власти и социалистической советской республики). Да не только теоретически: бывали и на практике случаи избрания крестьянами своего господина и верховного повелителя. Так, был избран в «господа» прадед славянофила Хомякова крестьянами выморочного имения одного из дальних родственников Хомякова, предложившего крестьянам самим избрать себе наследника. П.П. Семенов-Тян-Шанский23 в своих воспоминаниях приводит чрезвычайно интересный рассказ гр. Бобринского о том, как крестьяне одного имения, отпущенные владельцем на волю, побоялись «избаловаться» и сами пригласили к себе повелителя - наняли управляющего из немцев, под условием, чтобы он поступал с ними построже. Верховная власть, избранная самим крестьянским миром, - вот обстоятельство, которое позволяет нам уяснить себе социологический смысл русской крепостной общины XVIII - XIX веков и помогает провести указанную параллель между нею и крепостною коммуною. Все это, однако, теория или редкая практика. Остается обычная житейская практика: произвол помещика, хотя бы лишь преимущественно по отношению к окружающей его дворне. Но ведь и коммунистический «исполком» - практика, а не только теория. И на практике, как утверждают люди, знающие на опыте жизнь советской деревни, какой-нибудь председатель исполкома, свой «бедняк» или присланный из города комиссар, нередко также своевольничает немало, иногда так же, как и прежний владелец, по части «женского пола». Прежнее дворянское сословие связано было известными (иногда совсем расшатанными, но в некоторых случаях и очень крепкими) нравственными принципами. Сильны ли эти принципы в новых господах, поставивших себя над русскою деревнею именем советского социализма? Новое крепостное право, вероятно, очень недолговечно, и конечно, будет ненавидимо в памяти народной не менее прежнего. Лит.: Г. Вернадский. // Таврический голос. -1919.-3(16) декабря. - № 108 (258).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*