Малоизвестные публикации М.К.Гудзия на страницах крымских газет 1919 - 1920 годов 11 (24) февраля 1919 г. Книги имеют свою судьбу; имеют свою судьбу и писатели и мыслители, в своих книгах писавшие и учившие. Не только продукты материальной культуры, но и ценности человеческого духа подвержены непреложному закону спроса и предложения. Дух времени, смена поколений, политические, социальные и религиозные сдвиги диктуют этот спрос, и им определяется жизнь идеи и слова, идею воплощающего. Проповедь, теория, доктрина, недавно еще волновавшая и увлекавшая умы и сердца, часто неожиданно быстро сходит на нет - перестает заражать и возбуждать и умирает навсегда, чтобы никогда не воскреснуть, или только замирает на время, с тем, чтобы с новой силой пробудиться к бытию тогда, когда непрекращающийся круговорот человеческой жизни и человеческой мысли, в своем движении соединяющий новое со старым, вновь вынесет на поверхность то, что, казалось, уже окончательно отжило и забылось. И тогда старые кумиры, на время заброшенные и оставленные, как прежде, хотя часто и по иному, влекут к себе приверженцев и последователей. Как феникс из пепла, идея воскресает и вновь живет до новой своей смерти, до нового воскресения. Наше время, по-видимому, время забвения того, чему учил и чем жил Михайловский. В жестокой и варварской обстановке той полосы жизни, в которой мы мыслим и действуем, кажутся наивными и беспочвенными идеалистические основы его учения и его проповеди. В пору сугубого подавления личности и надругательства над ней, надругательства, возведенного чуть ли не в догму и принцип, как-то странно звучит восторженный апофеоз личности и пламенный призыв к её всемерному культивированию. Какому Дон-Кихоту придет теперь в голову мысль ломать копья во имя правды - истины и правды - справедливости (здесь и далее выделено в тексте. - С.Ф.), если в большей части России, России нашей и Михайловского, водворилась новая «правда», правда - сила, правда - жестокость, с презрением и циничной насмешкой оттолкнувшая, как ненужный хлам, все то, что именуется истиной и справедливостью? «Всякий раз, как мне приходит в голову слово «правда», я не могу не восхищаться его поразительной внутренней красотой. Такого слова, кажется, нет ни в одном европейском языке. Кажется, только по-русски истина и справедливость называются одним и тем же словом и как бы сливаются в одно великое целое». Так писал Михайловский, приступая к выработке такой системы, где оказались бы слитой воедино эти две правды - правда теоретического неба и правда практической земли, и на поиски, страстные и неутомимые, этой двуединой правды ушла вся его сравнительно недолгая, но кипучая и напряженная жизнь. Этими поисками не отвлеченной, а человеческой прежде всего правды определился весь писательский путь Михайловского. В какой бы роли он не выступил - в роли ли мыслителя, социолога, публициста, литературного критика, он всюду и всегда говорил об этой, только об этой правде. В центре всего миросозерцания Михайловского была человеческая личность с её радостями, чаще скорбями и, говоря о правде и ратуя за неё, он говорил о человеке и ратовал за человека, за личность гармонически и разносторонне развитую. Интересами личности и её здоровыми потребностями мерил он формы и пути социального строительства и желаемое направление общечеловеческого прогресса. Отправляясь от этих интересов и этих потребностей, он восставал и против органической теории общества, и против применения выводов теории Дарвина к социологической науке. В своей ранней формуле прогресса, которую Михайловский исповедовал всю свою жизнь, он так формулировал своё понимание сущности того, что такое прогресс в отличие от эволюции: «Прогресс есть постепенное приближение к целостности неделимых, к возможно полному и всестороннему разделению труда между органами и возможно меньшему разделению труда между людьми. Безнравственно, несправедливо, вредно, неразумно всё, что задерживает это движение. Нравственно, справедливо, разумно и полезно то, что уменьшает разнородность общества, усиливая тем самым разнородность его отдельных членов». И русская община с её благообразием крестьянской жизни, низкой по степени развития, но высокой по типу, представлялась Михайловскому той формой хозяйственной организации, которая ближе всего идет навстречу желанной форме надорганического уклада социальных отношений. Русский крестьянин, по его взгляду, наиболее сберег в себе те задатки и возможности, какие должны характеризовать гармонически развитую личность. Отсюда и ещё от сознания своего долга перед народом народничество Михайловского, но народничество не слепо верящее, движимое силой одних лишь эллюций, а критически взвешивающее и оценивающее объект своего пристрастия и предпочтения. «У мужика есть чему поучиться, но есть и нам что ему передать. И только из взаимодействия его и нашего и может возникнуть вожделенный новый период русской истории». Так мыслил Михайловский, в принципе разграничивая и далеко не всегда сливая мнения и интересы народа. И как не понять такого разграничения у мыслителя, который верил свято в то, что и на долю человеческого духа приходится многое в строительстве жизненных форм, который усвоил и так своеобразно переработал теорию своего учителя Лаврова о «критически мыслящих личностях»? Там, где есть личность, есть интеллект, значит, есть и интеллигенция, в благотворную миссию которой так верил Михайловский! Учение Михайловского было учением этическим по преимуществу. Оно возникло и развилось как ответ на те мучительные вопросы, какие предъявляла тревожная и чуткая совесть и самому Михайловскому, и его поколению. Михайловский в этом случае принял и углубил то наследство, какое завещала ему идеалистическая традиция русской литературы и русской общественной мысли, искавшая больше всего и напряженнее всего путей праведной, святой жизни. Все во имя не сущего, а должного, во имя совести и справедливости - таков девиз и такова вера Михайловского, не только как учителя, проповедника, но и как научного работника. И если о Михайловском теперь вспоминают не часто, если его учение не волнует и не заражает сейчас, как волновало прежде, то все же думается и верится, что в дальнейшем мы будем свидетелями возврата к тому наследию, которое он по себе оставил. Это будет тогда, когда этическая жажда с новой силой пробудится в нашей жизни и когда проснется наша отупевшая и огрубевшая совесть, которая властно и настойчиво потребует к ответу. Лит.: Профессор Н. Гудзий Южные ведомости. - 1919. - 11 (24) февраля.- № 32

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*