Ночная мгла медленно сползала на дно ущелья. Там, внизу, по окатанным гладким камням скользила невидимая в этот час бойкая речка. Весеннее утро было влажным и тихим. В пять тридцать в верховьях ущелья отчетливо прозвучали подряд два выстрела, и Сергей Афанасьевич, торопливо застегнув патронташ и вскинув на плечо ружье, быстро пошел косогором»к подножию скалы Оленьей. Точно определить место выстрела в горах — задача не из легких, и егерь решил прежде всего перекрыть так называемую браконьерскую тропу, которая опоясывала ущелье и вела в поселок. Через сорок минут, осилив довольно крутой подъем и весь взмокнув под теплым форменным бушлатом, он достиг тропы. Впереди, останавливаясь и принюхиваясь, легкой трусцой бежал Скиф. Глядя па его деловую морду, па мощную холку, на ею крепкое тело, егерь проникался уверенностью, что все будет в порядке, как бывало уже не раз. Редкий, незаметный вначале дождик перешел в ливень и заставил егеря укрыться на время под нависшей над тропой скалою. Но вдруг, словно устыдившись чего-то, дождь опять закапал мелко и редко. Егерь с трудом двигался по узкой глинистой тропинке. Скифу же все было нипочем. Непогода только веселила его. Довольный, что можно свободно двигаться, он энергично обследовал камни, кусты, деревья. Вышли на небольшую полянку, и Скиф стал внимательно обнюхивать груду камней. Не сумев сдвинуть их с места, начал скрести лапами мокрый, каменистый грунт. Егерь отвалил несколько камней — открылись окровавленная голова и шкура оленя. Убита взрослая самка. Завалив находку камнями и тщательно обыскав местность, Сергей Афанасьевич связался по рации с дежурным на центральной усадьбе и доложил о случившемся. После этого Морозов еще раз внимательно осмотрел все вокруг, по ничего существенного не обнаружил. Ливень сыграл на руку преступникам — Скиф не сумел взять след. Но было ясно, что к поселку браконьеры не пошли, следовательно, спустились к речке и, очевидно, пойдут по дну ущелья, так как подниматься в гору с грузом им не резон. Егерь начал медленно спускаться. Скиф с сожалением оставил находку н вновь побежал вперед. Спускаться по крутому мокрому склону всегда опасно. Но надо! Скиф остановился и прислушался. Егерь тоже остановился и тоже прислушался. Никаких подозрительных звуков! Все же Сергей Афанасьевич взял собаку на поводок и осторожно, от дерева к дереву, продолжал спускаться. Со Скифом на поводке спуск стал еще труднее. И тут еіерь услышал близкий разговор. Внутренне подобравшись, Сергей .Афанасьевич привязал к дереву собаку и, прячась за камнями и деревьями, стал подкрадываться к месту привала браконьеров. Скиф натянул поводок, пытаясь следовать за хозяином — шерсть на холке и хребте стояла дыбом. Сергей Афанасьевич присел за огромным валуном и осторожно выглянул. На поляне у речки сидели у костра трое. Над костром висел чайник. Одного из них Морозов узнал сразу. Это был бывший рабочий совхозной пилорамы Ярков, или дядя Гриша, как его все звали в поселке, пенсионер уже. Несколько лет назад чуть под суд не попал за подобные дела, и вот опять за старое. Двух других егерь не знал. Как выяснилось потом, это были фельдшер медпункта и учащийся профессионально-технического училища семнадцатилетний Ковтун — племянник дяди Гриши. — Ну и палишь же ты! Да еще в темноте! — восторгался племянник дядей... Морозов оценивал обстановку. Два ружья стояли совсем близко. Их он успеет схватить. Но Ярков находился по другую сторону костра, и его ружье было под рукой. «Да не посмеет он сопротивляться! — решил егерь,— Он же знает меня хорошо!» Это верно: браконьер хорошо знал Сергея Афанасьевича, даже лучше, чем тот мої предполагать. Дядя Гриша изучил каждого егеря заповедника и понимал, от кою что можно было ожидать при подобной встрече. Неожиданно залаял Скиф. Браконьеры вскочили. Раздумывать было некогда, и Сергей Афанасьевич, прыгнув из-за укрытия, схватил ружья. — Спокойно, граждане! Дядя Гриша, не балуй! — крикнул егерь, увидев, что Ярков вскинул ружье. Немая сцена была недолгой: Ярков быстро пришел в себя. — Да не заряженное оно! — и, держа за ствол обеими руками, протянул ружье егерю. Сергей Афанасьевич шагнул вперед, и тут произошло неожиданное: Ярков сделал выпад и ударил егеря прикладом в живот. От боли потемнело в глазах, перехватило дыхание. Сергей Афанасьевич согнулся и осел на камни. Бросив полные рюкзаки, но схватив ружья, преступники понеслись вдоль речки, не разбирая дороги. Почуяв неладное, свирепо и с подвыванием лаял Скиф. Егерь пришел в себя, по еще долго не мог глубоко вздохнуть. Кое-как добравшись до собаки, отвязал ее и слабо произнес: — След! Скиф рванулся, и Сергей Афанасьевич не смог удержать его... Через некоторое время донеслись выстрелы. Не обращая внимания на острую боль, егерь прыгал но камням и вдруг оступился, потерял равновесие и упал па мокрые валуны... Приняв донесение Морозова, дежурный доложил лесничему о случившемся. Через сорок пять минут машина с егерями подъехала к ущелыо со стороны поселка и четыре человека перекрыли браконьерам путь к отступлению. Еще трое во главе с лесничим расположились у скал, где пересекались верхняя и нижняя тропы, ведущие из ущелья в поселок. Первая группа только успела занять позицию, как впереди послышались выстрелы. А через час к засаде подлетел перепуганный Ковтун. Протягивая навстречу егерям порванную клыками Скифа окровавленную руку, он плакал и хрипел: — Собака! Собака! Вскоре приковылял бледный Ярков. Держась за сердце, глупо оправдывался: — Ну выпили! Ну, сдуру и пихнул Морозова. — В кого стреляли? — спросил помощник лесничего. — В собаку,— объяснил Ярков.— Как бросилась она на племяша, тут Фролыч, фельдшер наш, и пальнул в нее. — Посадят тебя, Ярков,— сказал помощник лесничего. — А ты меня, золотце, не пужай! — огрызнулся дядя Гриша.— Я когда начинал здесь охотиться, тебя па белом свете не было. Мой это лес! — Плохой ты хозяин,— вздохнул помощник лесничего. Он и еще один егерь пошли к Морозову. Скоро встретили и фельдшера. Вынырнув из тумана, весь перекошенный от страха, он поминутно оглядывался: не вылетит ли оттуда разъяренная зверюга. Он на чем свет проклинал Яркова, себя, что соблазнился на грязное и подлое дело. Клялся, что пять лет уже в руки ружья не брал, хоть и состоит в охотсоюзе. И пусть провалится к чертовой матери и Ярков, и все олени, и он сам, распоследний идиот... Егерь с помощником лесничего пошли дальше — вверх по ущелью. Неожиданно налетевший ветер разогнал туман, солнце осветило ущелье, которое враз превратилось из мрачного и настороженного в сказочно-прекрасное. Розовыми стали склоны. Заискрились мокрые сосны. На пологом глинистом откосе лежал Скиф. Одна лапа перебита, бок в крови. Он полз, преследуя врага, сколько хватило сил. Средь камней был виден кровавый след. — Скиф! — склонился егерь над собакой. Не открывая глаз, пес шевельнул хвостом. — Живой! — обрадовался егерь. — Морозов! — крикнул помощник лесничего. Не отрывая взгляда от собаки и, по-видимому, больше ничего не замечая, прямо по воде шагал Сергей Афанасьевич. Был он без бушлата, без фуражки, мокрый чуб прилип ко лбу. Молча он снял куртку и, расстелив ее, осторожно начал подвигать собаку. Скиф тихо повизгивал, — Потерпи! Потерпи! — шептал Морозов. Егеря взяли куртку за края и, стараясь ступать как можно мягче, понесли собаку... Сергей Афанасьевич повез Скифа в ветлечебницу. Сколько времени длилась операция, он сказать не мог. По-настоящему Сергей Афанасьевич пришел в себя только дома. Жены еще не было — гостила в городе у матери. Егерь глянул на часы. Без десяти минут пять. Рабочий день кончился... Сергей Афанасьевич сидел на полу, привалившись к стене, рядом с тяжело дышавшей, обмотанной бинтами собакой и молча, без слез плакал... Лит.: Эдуард Левин. // Потери. Ялта.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*