Ялта. Потери: В октябре… Собрание окончилось.

Собрание окончилось.

Сергей Афанасьевич отвязал Скифа. Тот аж завинтился от радости. Во-первых, пришел любимый человек, во-вторых, можно снова свободно двигаться!

Поднимались в гору мимо вольера, где содержались некоторые обитатели заповедника. Курортники, прибывшие сюда на автобусах, знакомились с фауной Крыма. Вольер создавался по инициативе и руками работников лесничества. Был оп невелик по площади и несовершенен в санитарном отношении. Животные за решеткой всегда вызывали у Морозова тягостное чувство. Вспомнился передвижной зверинец, несколько лет назад побывавший в Ялте. В тесной клетке, откуда шел неприятный запах, метался обшарпанный царь зверей. Огромный слон дергал йогой, гремел короткой цепью. А загнанный, истощенный волк пытался вжаться в стену под взглядами любознательных посетителей. Почувствовав прилив ярости, Сергей Афанасьевич выскочил тогда из зверинца и долго бесцельно бродил по улицам, пытаясь обрести душевное равновесие….

«Ох, это душевное равновесие! Как его сохранишь? Какое, к примеру, может быть равновесие после такого собрания? Правильно, конечно, предложил партгрупорг лесничества Яков Захарович: лесника Лобова за убитую им косулю, за браконьерство уволить с работы и под суд. А Бурдылев, этот щеголь и хапуга, защищал: ударника труда за какую-то паршивую козу и сразу взашей?! А Сорокин молодец. Выдал хорошо: опытные лесники называется, только опыт свой, сказал, все больше на себя обращаете! Тут петелька у вас спрятана, там капканчик. Из-за браконьерства, да из-за свиней своих здесь и работаете. Ай да Сорокин! Но Бурдылев и Лобов так ничего и не поняли. Разве таких разговорами проймешь? Лобов ушел — дверью хлопнул. Пригрозил: мол, попомнят меня еще некоторые… Одним словом, мысленно заключил Морозов, повторяя свое выступление про себя, лесник-браконьер — браконьер вдвойне!».

Осиливая крутой подъем, Морозов шел медленно и по привычке глядел по сторонам. Смотрел, и не мог налюбоваться осенним лесом. На фоне вечной зелени сосен цвели еще не поредевшими кронами из бордовы:, красных, желто-салатных и желто-лимонных листьев дуб, осина, клеи, бук, граб.

Октябрь, как это часто бывает в Крыму, был тихий и солнечный. Днем казалось, что лету Нет конца. Но к вечеру, когда солнце падало за горы, ветер становился прохладным, пахло морозцем. Ранним утром на жухлой траве проседью выступал иней…

Над головой зацокала белка. Мысли прервались. Скиф прибавил ходу. До кордона было уже недалеко.

…В заповеднике шел подсчет животных. Рано утром и в предвечерние часы егеря выходили в обходы п отмечали в специальных карточках встреченных косуль, кабанов, лисиц, барсуков, зайцев. С оленями дело обстояло иначе. Самец ревом подзывал самок, готовый вступить в бой с соперником. В это время рогачи менее пугливы, чем обычно. Задача состояла в том, чтобы осторожно подойти к ним и подсчитать количество отростков на рогах,— это выдавало возраст животного. Одновременно можно было определить количество самок.

Сергей Афанасьевич поужинал и начал собираться на подсчет.

— Плащ надень! — посоветовала жена.— Холодно! Ночью, наверное, мороз будет…

Морозов взял Скифа на поводок и направился к поляне, где находилась кормушка. В лесу быстро темнело. Тишину вечера разрывал мощный рев рогача. Трудно было поверить, что это голос обычно боязливого, скромного животного. Могучий олень то важно вышагивал но поляне, то трусцой пробегал из одного ее конца в другой. Застыли огромные сосны и буки. Возле кормушки, в сумерках похожей на сказочный домик, рогач останавливался, вытягивал шею и издавал трубный глас.

Луна скрылась. В кромешной тьме возвращался Сергей Афанасьевич домой, освещая себе дорогу фонариком. Из темноты вспыхивали в луче света глаза Скифа. Собрание все не шло из головы. «Охота, думал Морозов, идет tie в ногу с нормами человеческой морали. Героизм сегодня не в том, чтобы уничтожить, а в том, чтобы сохранить. Самое главнее и самое трудное в жизни, подвел итог Сергей Афанасьевич, это исполнить свой человеческий долг…»

Уже был слышен шум движка. В доме горел свет. Жена, наверное, сидит перед телевизором. «Лес и прогресс!» — усмехнулся Морозов. Человечество торопится. Его толкают в загривок бесстрастные объективные силы. Куда только?..

— Звонил Степан Максимович,— встретила его жена.— С тобой хотел поговорить лейтенант милиции. Сегодня в поселке какие-то хулиганы избили Сорокина. Он в больнице…

Круто повернувшись, Морозов зло толкнул дверь и за шагал к навесу, под которым в потемках тихо стоял мотоцикл…

Лит.: Эдуард Левин. // Потери. Ялта.

Просмотров: 751

Вас также может заинтересовать:

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *

*
*