«Я сгорал от стыда! — вспоминает Элленс.— Как я смел прикоснуться к этим стихам!.. Есенин то налетал, как дикий вихрь, то подкрадывался, как утренний тихий ветер... Это было торжество инстинкта и темперамента. Есенин не читал, он переживал поэму, он снова был землей, толпой, ветром. И в то же время чувствовалось, что это — властная и категорическая демонстрация его эстетических вкусов. Он пел свои строки, декламировал, выкрикивал, он плевался ими, как его красношерстная верблюдица-заря, и промурлыкивал с вкрадчивой, кошачьей грацией. И это непривычное сочетание — изящества и силы, варварского темперамента и непередаваемого артистизма захватывало, соблазняло, покоряло...» С «Сорокоуста», первой вещи «новой программы», о Есенине заговорили как о замечательном чтеце, и не только любители поэтической эстрады, но и профессионалы, Качалов, например. Есенинской манере чтения стали подражать молодые поэты. Уже через не-делю-две после скандала в Политехническом, вызванного первым исполнением «Сорокоуста» (публика была шокирована его неприличием), в Москве, как вспоминает Ив. Розанов, не было молодого поэта или просто любителя поэзии, который не декламировал бы «красногривого жеребенка» по-есенински. «Сорокоуст» не был первой вещью, которую Есенин читал с эстрады, но прежде его исполнение, даже чтение «Инонии», не имело большого успеха. Тот же Ив. Розанов вспоминает, что Есенин на одном из литературных вечеров в 1916 году читал, в паре с Клюевым, какие-то мелкие стихи о деревне и не произвел на него никакого впечатления: «Читал он их очень много, разделяя одно от другого короткими паузами... не размахивая руками... «Жарит из пулемета»,— сказал мой сосед слева». Лит.: Поэтический мир Есенина / Алла Марченко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*