...Не только революция, но и социализм, который, не дожидаясь конца войны, начали строить большевики, оказывался непохожим на представления Есенина об идеальном общественном устройстве. Он пишет в августе 1920 года, в том самом письме, в котором рассказал своей корреспондентке про случай с жеребенком, безуспешно пытавшимся обогнать чугунный поезд: «Мне очень грустно сейчас, что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал, а определенный и нарочитый, как какой-нибудь остров Елены, без славы и без мечтаний. Тесно в нем живому, тесно строящему мост в мир невидимый, ибо рубят и взрывают эти мосты из-под ног грядущих поколений. Конечно, кому откроется, тот увидит тогда эти покрытые уже плесенью мосты, но всегда ведь бывает жаль, что если выстроен дом, а в нем не живут, челнок выдолблен, а в нем не плавают». Здесь очень точно и откровенно названы и даже проанализированы источники смятения. Не тот, не мужицкий социализм он рассматривает с точки зрения художника, которому в этой «деловой», «без славы и без мечтаний», на американский, как ему кажется, манер устроенной действительности — тесно, с точки зрения поэта, поставившего на «личность как живое», и мастера, видевшего свою особенность в умении строить «мосты в мир невидимый»... Мысль, что революции нужны иные, иначе устроенные песни, становится почти навязчивой... Потому с такой пристальностью и присматривается Есенин к поэзии Пролеткульта — к самому левому, самому революционному, самому современному по тогдашним представлениям крылу московского литературного фронта. (По приезде в Москву в 1918 году Есенин даже жил некоторое время в помещении Пролеткульта.) Отсюда, очевидно, и его дружеские связи с Полетаевым, Кирилловым, Герасимовым. Есенин и Клычков даже пишут вместе с Герасимовым «Кантату». Результат — подпись Есенина в заявлении инициативной группы крестьянских поэтов и писателей об образовании крестьянской секции при Московском Пролеткульте, необходимость которой обосновывалась следующим образом: «...Мы, поэты и писатели, вышедшие из крестьянских сел и деревень, отражающие их внешний и внутренний мир, не можем спокойно примириться с тем обстоятельством, что мы до сей поры остаемся совершенно в тех же самых условиях, что и во вчерашний буржуазный день, т. е. в полной крепостной зависимости от различных частно-издательских фирм, в руках которых находится подчас судьба почти каждого из нас... Такая ненормальность материальных, а в связи с этим и духовных условий жизни и творчества поэтов, вышедших из крестьянской среды, ставит перед нами неотложную задачу об организации особой крестьянской секции при Московском Пролеткульте». Заявление это было рассмотрено на очередном исполнительном бюро Московского Пролеткульта, передано на рассмотрение в ЦК Всероссийского совета Пролеткульта, который и пришел к решению оставить этот «вопрос открытым». Есенин не стал дожидаться, пока его «закроют», и подал заявление в литературный кружок «Звено» — и уже как представитель «Звена» был рекомендован в правление «Союза поэтов». Но ни «Союз поэтов», ни профессиональный Союз писателей, куда Есенин также был принят в конце 1918 года, не были тем узким братством, о котором он мечтал. Ничего практически осязаемого не обещал и союз с С. Клычковым*. * В статье Ив. Розанова «Мое знакомство с Есениным» есть указание на то, что вместе с этим поэтом Есенин собирался провозгласить новую литературную школу «аггелизм». (Сб. «Памяти Есенина». М., 1926. С. 40). Лит.: Поэтический мир Есенина / Алла Марченко

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*