Пришел майор Грабе. Он занимался в штабе сбором и обобщением информации о ходе работ по устройству оборонительных сооружений. Открыв черную папку, майор привычно начал перечислять, на каком участке и что отрыто и построено, но Енеке остановил его: — Доложите, что сделали румыны.— Енеке наклонился к схеме, чтобы нанести необходимые пометки. Грабе прочел ряд цифр и условных названий и умолк. Енекеждал. Большая седая голова его была наклонена очень низко, и Грабе казалось, что командующий уперся носом в схему.— Это все? — спросил Енеке, не разгибаясь. — Точные данные за вчерашних! день. — Не густо, майор Грабе, не густо. — А что поделаешь! Румыны, господин генерал, сами знаете: час работают — четыре часа мамалыгу варят, два часа жрут ее. — А фон Штейц знает об этом? — О чем, господин генерал? — Что час работают, а шесть часов мамалыгой наслаждаются. Грабе потрогал кожаную повязку на глазу, сказал: — Обязан знать. Он видел их на Волге, там они первыми сдавались в плен. Известное дело... — Замолчите, Грабе! — крикнул Енеке. Он сам где-то в глубине души не считал румын настоящими солдатами, но, черт возьми, разве не тревожит их тот факт, что враг сегодня находится не на берегах Волги, а именно у ворот Румынии, должны же они, в конце концов, понять это. Вдруг через толщу вековой солда-фонии в голову Енеке проник тонкий, слабый лучик трезвой мысли: собственно говоря, зачем эта война нм нужна? Чтобы вновь быть в зависимости от Германии? Слова «зависимость от Германии» воспринялись так. будто он подумал не о своей стране, а о чужой, далекой державе, судьба которой ему совершенно безразлична, и что будто бы майор Грабе понял его мысли. Енеке покраснел до ушей, ибо он всегда непоколебимо верил, что начатые Гитлером походы — это именно то, что окончательно очистит Германию от позора поражения в первой мировой войне и наконец утвердит ее бесспорное превосходство среди всех народов мира. И тут вдруг такая слабость. Мгновение он чувствовал себя в состоянии невесомости, даже на лбу, большом бугристом лбу с двумя вертикальными у переносья морщинками, выступила испарина, холодная и липкая. Он вытер ладоиыо пот, подошел к телефону. Он позвонил фои Штейцу, затем генералу Радеску. Грабе с вожделением смотрел па коньяк, на фрукты, на вкусно пахнущие бифштексы и был совершенно безразличен к тому, о чем говорил командующий. Потеря глаза, окопная жизнь, гибель товарищей на фронте напрочь лишили его чувства восторга или печали, радости и огорчения, кроме того, именно эта война помогла ему понять слабости своего начальства. Оказывается, гордые и надменные, с видом великих стратегов и бесстрашных патриотов фельдмаршалы, генералы, полковники — все начальство, которому он подчинялся и подчиняется,— боятся друг друга и подозревают друг друга в доносах. Лит.: Салут Марине // Камбулов Н. И. // Воениздат. 1982г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*
*